-- Нѣтъ, я знаю, что вы сдѣлаете,-- отвѣчалъ Фицджеральдъ, хорошо понимавшій теперь Росса.-- Возьмете и выручите насъ изъ бѣды. Только въ настоящее время не можетъ быть и рѣчи о голодѣ.
-- Такъ въ чемъ же дѣло? Почему лицо у васъ такъ осунулось?-- спросилъ Россъ, отъ вниманія котораго ничто не ускользало.
-- Я слишкомъ усидчиво работалъ,-- смущенно отвѣчалъ Фицджеральдъ,-- да и безпокоился нѣсколько за послѣднее время.
-- Хорошо, еслибъ вы привезли поскорѣе сюда эту молодую дѣвицу и тотчасъ же женились на ней,-- сказалъ Россъ.
-- Теперь, быть можетъ, этого уже недолго ждать,-- былъ отвѣтъ Фицджеральда, и другъ его поглядѣлъ на него съ минуту въ надеждѣ, что онъ скажетъ еще что-нибудь, замѣтилъ его нежеланіе говорить и не продолжалъ допроса.
Слѣдующее утро опять не принесло никакихъ вѣстей. Фицджеральдъ положительно не въ силахъ былъ дольше выносить этой неопредѣленности и послалъ телеграммы въ Килларнэй и Лимерикъ, чтобы узнать, получила ли Китти его письмо. Кромѣ того, телеграфировалъ еще лимерикскому почтмейстеру, прося сообщить, присылала ли миссъ Ромэйнъ за своей корреспонденціей. День прошелъ кое-какъ; отвѣта все не было. Теперь Фицджеральдъ уже совершенно увѣровалъ, что Китти нѣтъ ни въ Килларнэѣ, ни въ Лимерикѣ, и тысячи предположеній тѣснились въ его встревоженной головѣ. Онъ принялся пересматривать ея письма. Въ одномъ изъ нихъ встрѣтилось ему слѣдующее выраженіе: "мы двинемся по направленію къ Лимерику", и ему пришла на умъ мысль, не поѣхали ли онѣ, вмѣсто желѣзной дороги, другимъ путемъ въ дилижансѣ, и тогда мало ли какія приключенія могутъ случиться съ ними? Только этимъ объяснялось непостижимое молчаніе Китти. Но тутъ же онъ подумалъ, что никакого серьезнаго несчастія быть не могло, такъ какъ слухъ о немъ непремѣнно проникъ бы въ газеты. Бѣдовая, право, Китти! Умудрилась затеряться гдѣ-то въ горахъ!
Наконецъ, когда онъ всего менѣе ожидалъ этого, прибыло письмо или, вѣрнѣе, краткая записка.
"Милый Вилли! Я должна сказать тебѣ, что очень неделикатно надоѣдать мнѣ постоянно письмами и телеграммами. Всѣ оказываютъ мнѣ столько вниманія и пріязни, что твоя взыскательность поражаетъ меня тѣмъ болѣе. Это никому не можетъ нравиться. За письмами я въ Лимерикъ не посылала; на это не хватило бы времени; и сама туда не поѣду, такъ какъ мой ангажементъ нарушенъ. Полагаю, однако, что мнѣ хорошо извѣстно содержаніе этихъ писемъ, и, признаюсь, уже нѣсколько устала отъ постоянныхъ препирательствъ. Ты не думаешь, повидимому, ни о чемъ, кромѣ удовлетворена собственныхъ желаній. Имѣю ли я право пустить по міру миссъ Пэшьенсъ, у которой нѣтъ никакихъ средствъ къ жизни? Она была очень добра ко мнѣ и я, понятно, не могу разстаться съ нею, не обезпечивъ сперва ее. Я искренно желаю, чтобы всѣ были довольны, въ особенности тѣ, которые мнѣ преданы, но иногда такъ трудно угодить всѣмъ, что я подчасъ, кажется, на все способна. Пожалуйста, будь поснисходительнѣе; ты черезъ-чуръ нетерпѣливъ.
"Любящая тебя Китти".
Онъ глядѣлъ на письмо въ нѣмомъ изумленіи. Неужели это писала та самая Китти, съ которою онъ гулялъ рука объ руку по полямъ въ воскресные дни, которая не находила словъ, довольно нѣжныхъ, ласкъ, достаточно теплыхъ для него? А теперь она же укоряетъ его въ недостаткѣ деликатности и дразнитъ тѣмъ, что другіе -- добрѣе. Возможно ли измѣниться такъ? Онъ не помнилъ недавняго времени, не думалъ о письмахъ Китти за послѣдніе шесть или восемь мѣсяцевъ, а видѣлъ передъ собою все только Айнишинъ.