-- Прощай, папа!
На другой день утро было прекрасное и путешественникамъ предстояла перспектива прелестной прѣздки вдоль лѣсистыхъ береговъ рѣки. Когда Франкъ, сидя въ каретѣ, съ больною ногою, тщательно закутанною и уложенною на подушкахъ, узналъ, что ему суждено увидать еще разъ Черную рѣку, онъ почти забылъ разочарованіе, вызванное въ немъ невозможностью осмотрѣть различные пункты Айнишина, которые онъ разсчитывалъ посѣтить.
-- Конечно, папа,-- началъ онъ,-- ты, вѣдь, покажешь мнѣ то мѣсто, гдѣ ты упалъ и упустилъ въ воду лосося?
-- Во всякомъ случаѣ мы будемъ весьма близко отъ него,-- отвѣчалъ отецъ, когда лошади тронулись и карета катилась уже по городу.
-- Я увижу также и гнѣздо водяной курочки? Не такъ ли?
-- Какой водяной курочки?-- Память этого мальчугана была дѣйствительно изумительная.
-- Да развѣ ты не помнишь, папа, что ты мнѣ разсказывалъ про водяную курочку, какъ она достала гдѣ-то кусочекъ сломанной корзинки и вставила его въ свое гнѣздо? Я очень хотѣлъ бы видѣть это!
-- Что за мальчуганъ! Неужели ты въ самомъ дѣлѣ думаешь, что гнѣздо еще цѣло? Все, что я тебѣ разсказывалъ, случилось много, много лѣтъ тому назадъ.
Они миновали уже послѣдніе городскіе дома, и Фицджеральдъ привсталъ въ каретѣ и обернулся, чтобы еще разъ взглянуть на мѣсто, которое они покидали. Айнишинъ казался очень привлекательнымъ въ эту раннюю, утреннюю пору. Мелкая, зеленоватая вода залива, лодки у набережной, ратуша съ золотымъ пѣтухомъ на шпицѣ и террасы холма, покрытыя садами,-- все это сверкало подъ лучами утренняго солнца. Далеко за гаванью блѣдно-голубое море перерѣзывалось мѣстами рѣзкими бѣлыми полосами, съ юга дулъ свѣжій вѣтеръ. Когда Фицджеральдъ усѣлся, наконецъ, на свое мѣсто, глаза его имѣли какое-то мечтательное выраженіе.
-- Курочкино гнѣздо, мистеръ Франкъ,-- сказалъ онъ немного погодя, глядя на задумчивое личико мальчика,-- относится къ давно минувшему времени. Все на свѣтѣ мѣняется. Бѣдняжка! и тебѣ придется когда-нибудь убѣдиться въ этомъ на опытѣ!...