«Я не звал тебя — сама ты…»
Я не звал тебя — сама ты
Подошла.
Каждый вечер — запах мяты,
Месяц узкий и щербатый,
Тишь и мгла.
Словно месяц встал из далей,
Ты пришла
В ткани легкой, без сандалий,
За плечами трепетали
Два крыла.
На траве, едва примятой,
Легкий след.
Свежий запах дикой мяты,
Неживой, голубоватый
Ночи свет.
И живу с тобою рядом,
Как во сне.
И живу под бледным взглядом
Долгой ночи,
Словно месяц там, над садом,
Смотрит в очи
Тишине.
7 декабря 1908
«Грустя и плача и смеясь…»
Грустя и плача и смеясь,
Звенят ручьи моих стихов
У ног твоих,
И каждый стих
Бежит, плетет живую вязь,
Своих не зная берегов.
Но сквозь хрустальные струи
Ты далека мне, как была…
Поют и плачут хрустали…
Как мне создать черты твои,
Чтоб ты прийти ко мне могла
Из очарованной дали́?
8 декабря 1908
«Опустись, занавеска линялая…»
Опустись, занавеска линялая,
На больные герани мои.
Сгинь, цыганская жизнь небывалая,
Погаси, сомкни очи твои!
Ты ли, жизнь, мою горницу скудную
Убирала степным ковылем!
Ты ли, жизнь, мою сонь непробудную
Зелены́м отравляла вином!
Как цыганка, платками узорными
Расстилалася ты предо мной,
Ой ли косами и́ссиня-черными,
Ой ли бурей страстей огневой!
Что рыдалось мне в шопоте, в за́бытьи,
Неземные ль какие слова?
Сам не свой только был я, без памяти,
И ходила кругом голова…
Спалена́ моя степь, трава сва́лена,
Ни огня, ни звезды, ни пути…
И кого целовал — не моя вина,
Ты, кому обещался, — прости…
30 декабря 1908