Вновь оживая, подъемлет фату, и грядет, -- он пылает...
Миг -- и в объятьях ее хладный до срока мертвец!27
Не все размеры мирно -- эпические. Но какая -- то безмятежность разлита по всей книге "Кормчие звезды". Спокойно перейдем мы черту, -- а там уже брежжит заря другого полюса. Мы без испуга надышимся "цветами сумерек"28; с диалектической ясностью поймем то, чему у других поэтов суждено открываться в вихре. В минуты частых отдыхов мы услышим о "Звезде морей" ("Maris Stella")29, уследим пушкинскую меру стихов ("В челне по морю"30 и др.).
Все это -- еще тонкая поэзия отдохновения, изящная академия стихов. Временами и кажется, что в "Кормчих звездах" больше отдыха, чем движения. Иногда мы почти уверены, что стоим во мгле, слушая однозвучную красивую мелодию. Но вот и видения -- несутся, как снопы искр.
Духи пустыни мчатся, догоняя один другого:
-- Где ты? -- Вот я! --
Одна семья
Пустынных чад --
Предрассветный хлад.
За струей струя,