Чрез дебрь и ночь...
Кто за нашей межой,
На краю быстрин?
Один! Один! --
Всегда чужой.
Всегда один! --
Летим прочь! -- Летим прочь!..31
Поэт ощутил одновременно: "одинокий пыл неразделенного порыва"32 и "грани" -- они созданы сгущающейся мглой. Там, где "лучший пыл умрет неизъясненный"33, борется кормчий дух: он воззвал к Дионису-Эвию -- "богу кликов, приводящему в экстаз женщин"34, но "был далек земле печальной возврат языческой весны"35.
В лунном сумраке, под дымящимся млечным путем, ужаснула нас встреча: призрачно-беззвучным очертанием треугольный парус и недвижный кормщик проносятся мимо. Ужас родился, когда парус -- "треугольный полог" -- простерся краями к двойникам и остроконечным верхом уперся в опустившуюся твердь, устремляя расколотые лики к соединению36 ("Встреча"). И снова, и снова рождаются "миры возможного"37 -- "проклятья души, без грешных дел в возможном грешной" 58 -- ужас души расколотой и двуликой, где один лик не знает, что другой -- убийца. Это -- отражение страждущего бога, растерзанного и расчлененного39, взывающего к своей ипостаси:
Лазаре, гряди вон!40