Они по волѣ императрицы были привезены въ С. Петербургъ. Препровождая къ генералъ-прокурору письмо Хотинскаго объ нихъ, она сама писала къ нему 2 октября:
"Семнадцать человѣкъ изъ тѣхъ, кои бездѣльникомъ Беніовскимъ были обмануты и увезены, по моему соизволенію нынѣ сюда возвратились и имъ отъ меня прощенье обѣщано, которое имъ и дать надлежитъ: ибо довольно за свои грѣхи наказаны были, претерпѣвъ долгое время и получивъ свой животъ на морѣ и на
сухомъ пути; но видно, что Русакъ любитъ свою Русь, а надежда ихъ на меня и милосердіе мое не можетъ сердцу моему не быть чувствительна. Итакъ, чтобъ судьбину ихъ рѣшить наискорѣе и доставить имъ спокойное житье, не мѣшкавъ, извольте ихъ требовать отъ графа Панина, ибо они теперь въ вѣдомствѣ иностранной коллегіи, которая имъ нанимаетъ квартиру. Приведите ихъ вновь къ присягѣ вѣрности и спросите у каждаго изъ нихъ, куда они желаютъ впредь свое пребываніе имѣть, кромѣ двухъ столицъ и отобравъ у нихъ желаніе, отправьте каждаго въ то мѣсто, куда самъ изберетъ. Если бъ же всѣ желали ѣхать паки на Камчатку, тѣмъ бы и лучше, ибо ихъ судьба была такова, что прочихъ удержитъ отъ подобныхъ предпріятій. Что же имъ денегъ и кормовыхъ на дорогѣ издержите, то сіе возьмите изъ суммы тайной, экспедиціи."
Вслѣдствіе сего канцеляристу Судейкину и казаку Рюмину съ женою опредѣлено быть въ Тобольскѣ, штурманскому ученику Бочарову въ Иркутскѣ на свободѣ, матросамъ Ляпину и Березневу -- служить въ Охотскомъ портѣ, матросу Сафронову дать отставку и имѣть ему пребываніе тамъ же, равно какъ и Камчадалу, Попову и Коряку Брехову, а прочимъ осьми человѣкамъ, бывшимъ работникамъ купца Холодилова, поступить въ Иркутское купечество. Они отправлены туда 5 октября и прибыли на мѣсто своего назначенія къ концу года.
Въ томъ же октябрѣ Иркутское губернское начальство донесло о новомъ слѣдствіи, произведенномъ въ Камчатской Большерѣцкой канцеляріи капитанами Шмелевымъ и Перовымъ. Оказалось, что оставленные Беніовскимъ на необитаемомъ острову штурманскій ученикъ Измайловъ и Камчадалъ Наранчинъ съ женою избѣгнули голодной смерти. Они, обходя островъ, чрезъ три дни нашли на немъ Русскихъ промышленниковъ купца Протодьяконова. Вскорѣ потомъ прибылъ туда же купеческій сынъ Никоновъ. Отправляясь далѣе на промыслъ морскихъ звѣрей, онъ взялъ съ собою Камчадала и жену его, а на обратномъ пути уже въ іюнѣ 1772 г. забралъ и Измайлова, который во все сіе время кормился одними морскими ракушами, капустою и кореньями.
Наконецъ 31 декабря отправлено къ генералъ-прокурору и послѣднее донесеніе Иркутской губернской канцеляріи съ допросами, снятыми уже въ Иркутскѣ съ тѣхъ же Измайлова и Паранчина и съ священника Уфтюжанинова, а равно и съ объясненіями полковника Плениснера, обвиняемаго въ слабости надзора за преступниками во время ихъ пребыванія въ Охотскѣ и въ медленномъ донесеніи начальству о произведенномъ ими бунтѣ.
Измайловъ и Паранчинъ показали, что они взиты были Беніовскимъ насильно и много отъ него претерпѣли за желаніе возвратиться въ отечество, а священникъ Уфтюжаниновъ, что онъ свелъ знакомство съ Беніовскимъ потому, что видалъ его у командира и что тринадцатилѣтняго сына своего отдалъ въ обученіе, а не для побѣга.
Сверхъ того, изъ числа очевидцевъ Камчатскаго мятежа и имѣвшихъ какую либо связь съ бѣглецами, были допрашиваемы 36 человѣкъ (между ними священникъ Семіоновъ, приводившій къ измѣннической присягѣ, казакъ Черной, оказавшій Беніовскому сопротивленіе, штурманскій ученикъ Софьинъ и прапорщикъ Норинъ, которые познакомились съ ссыльными въ Охотскѣ, ботсманъ Сѣрогородскій, купецъ Проскуряковъ и др.); нѣкоторые солдаты были сѣчены при допросѣ. Вообще же всѣ допрошенные содержались подъ крѣпкимъ карауломъ, многіе болѣе двухъ лѣтъ.
Мѣстное начальство заботилось между прочимъ, чтобы увезенную мятежниками казну пополнить взысканіемъ съ тѣхъ людей, коимъ они предъ своимъ отъѣздомъ роздали казенныхъ денегъ, всего до 1000 рублей, за пограбленное у нихъ имущество (въ томъ числѣ и у Чернаго).
31 марта 1774 г. генералъ-прокуроръ объявилъ слѣдующее высочайшее рѣшеніе: 1) Измайлова и Паранчина съ женою освободить, 2) хотя священникъ Уфтюжаниновъ и навлекъ на себя подозрѣніе дружескою связью съ измѣнниками, но какъ онъ сдѣлалъ сіе по примѣру Большерѣцкаго командира, сына же отдалъ имъ въ наученіе по родительской любви и уже наказанъ вѣчною разлукою съ нимъ и тюремнымъ заключеніемъ, то объявить ему прощеніе, 3) полковника Плениснера, какъ уже отрѣшеннаго отъ должности, оставить безъ взысканія за его поступки, въ которыхъ не видно умысла, а только оплошность, 4) Норину, Софьину и подмастерью Дементьеву объявить прощенье и опредѣлить ихъ вновь на службу, 5) священнику Семіонову и прочимъ 27 человѣкамъ, не соблюдшимъ долга своего, вмѣнить въ наказаніе двухлѣтнее ихъ заключеніе и снова привести ихъ къ присягѣ, 6) розданныхъ злодѣями казенныхъ денегъ ни съ кого не взыскивать, 7) полковнику Зубрицкому замѣтить, что тѣлесное при слѣдствіяхъ наказаніе дѣлаетъ подсудимыхъ болѣе упорными и предписать, чтобы впредь старался открывать истину посредствомъ приличныхъ вопросовъ, не употребляя воспрещенныхъ ея величествомъ истязаній, 8) никого болѣе къ слѣдствію не привлекать и все дѣло предать забвенью.