А труженикам местным, градоначальнику и городскому голове город одолжен быстрому успеху на этом первом шагу к умственному и нравственному возрождению, без которого никакие материальные успехи не возможны в наше время, да и никогда не были возможны; хотя эта истина менее бросалась в глаза.
Опять и опять скажу из глубины сердца: помоги им Бог, всем работящим о Господе, к славе и благоденствию России, к благоденствию и успеянию мученика-города. Недаром они работали, когда такой обильный плод принесли уже теперь усилия их!
Несказанно радуется сердце ими и за них.
Ялта, 28 мая 1875 года.
Выехали мы в понедельник 26 мая утром, в половине одиннадцатого часа, из дорогого Севастополя. Накануне прощались мы с ним, и с нашим любезным провожатым, и с Лизой, Р..., -- оба старые знакомые, и с новым знакомым -- симпатичным, оживлённым и полным деятельной надежды на будущее, ещё молодым городским головою. Прощались мы, плавая в последний раз на катере, сперва у взморья, после по главной бухте -- подъезжали к корабельной гавани, -- ходили взад и вперёд по чудесной южной бухте,-- останавливались, качаясь тихо на волнах, -- опять вёсла сбрасывали искры фосфорические, и огненная борозда углублялась в море за кормой нашего катера; последние отблески вечерней зари потухали вдали на открытом море, а молодой двухдневный только месяц своим ярким, тонким рогом уже освещал соседний берег, то поднимаясь над высотами, залитыми недавно потоками крови, то просвечивая сквозь эти безотрадные, выбитые окна и безжалостно разрушенные стены, и всё это решето зданий, которые, особенно ночью, так поражают здесь и наводят какой-то странный ужас, как призраки грозного прошедшего, которое ещё не улеглось в своей могиле и стоит упрёком или угрозой настоящему.
Море, принявшее нас так дружелюбно, продолжало до конца красоваться своими отливами и переливами в отблесках зари после солнечного заката и месяца молодого, и ярких звёзд, будто окунувшихся в воду его, и огней береговых, и сигналов входящего парохода, и собственного фосфорического огня. Оно как будто любовно прощалось с нами, и мы все, кажется, с одинаковой любовью прощались с ним и спрашивали друг друга: не пора ли на берег? Не поздно ли? И никому не хотелось сказать "довольно"!
Тишина и прозрачность воздуха были такие, что всякий звук далёкий долетал до нас; -- там лай собаки, здесь заунывная песнь русская, а тут плясовая на гармонике и даже аккорды оркестра в ротонде на гулянье, где танцевали французскую кадриль; -- это последнее отзывалось для меня как-то больно, каким-то кощунством над этим великим покойником-городом; хотя и сами мы говорили о его возрождении, о будущности его, и с таким жаром, с такой уверенностью и энергичным желанием деятельности со стороны градоначальника и городского головы, что невольно увлекались и мы их увлечением, и верилось в их предсказания, несмотря на тяжёлый опыт моей долгой жизни.
Уж около 11 часов пристали мы опять у графской пристани, простились с матросами катера, с которыми тоже подружились в это время; нас проводили до гостиницы в последний раз, и мне было грустно от этой мысли, как бывает грустно уезжать от родины, от семьи. Не меня одну так привлекает к себе Севастополь, ту же притягательную силу он имеет и на Р... и на его жену. Р... я тоже рада была видеть, хотя он на меня действует почти как дома и улицы Севастополя, возбуждая старую сердечную боль и память о другом, молодом мученике, которым тоже гордилась Россия и который погиб на наших глазах. В этот вечер Р... не было с нами; он уехал в Симферополь и Керчь по делам службы.
Так простились мы со святым градом мучеником, унося в душе благодарную память о нём. Благодарную же память уносим и об адмирале П... Как ни свойственно черноморским морякам самоотвержение, однако этого недовольно, чтобы человеку, заваленному делами по своей должности, возиться с двумя старыми дамами так долготерпеливо и охотно. Я уверена, что и мы с сестрой не могли бы в обыкновенной обстановке столько вынести движения и поездок. Только глубокое сочувствие друг к другу могло пробудить и в нас такую неутомимость, сочувствие, коренящееся в душевной преданности одной и той же мысли, одному и тому воспоминанию, одним и тем же надеждам, и с его и с нашей стороны, это-то и сделало из недели, прожитой мною в Севастополе, одно из лучших воспоминаний, один из лучших эпизодов моей долгой жизни, хотя эта неделя была что-то вроде постоянной тризны по великом прошедшем любезного нам города и флота. Счастливая была для нас случайность встретить такого провожатого по Севастополю, -- одного из самых деятельных защитников города и доброго знакомого Батюшки.
Ялта, 29 мая 1875 года.