Лицо этого юноши прелестно, феска, надетая на бок, несколько помятая, похожа на фригийскую шапку. Он с того берега моря, где стоял Иллион, -- прямой потомок Париса, с мягким и светлым взором, как был, конечно, Троянский князь прежде, чем кокетство трёх богинь, из-за яблока, не сбило с толку юношу.
Вечер был прекрасный, тройки наши весело, дружно везли до Алушты. Доехали мы к самой всенощной. Первый вид на залив, с его каймою озарённых заходящим солнцем гор, -- а вдали Феодосийская гора, точно сияющий розовым сияньем остров, среди голубого моря, -- восхитительный! Мы выходили беспрестанно, то на большую дорогу, то на балконы на этом последнем приморском ночлеге, любоваться морем; и что за прелестное было оно! Оно с нами кокетствовало всё время, а тут уже превзошло себя. Что оно не выделывало? Как переливалось всеми лучами призмы, как искрилось последним отблеском заката солнечного, и отражало розовые горы, и золотистые звёзды, и синеву лунного неба, и перламутр и опал, и хрусталь, всё плыло по нём, в этот волшебный вечер в Алуште, и мне казалось, что мы ещё в Севастополе, и что оно, моё милое, русское, святое море, которое я 20 лет храню в сердце и благословляю, и ублажаю заочно, которое опять останется навеки далеко от глаз моих, но заглазно, вечно близкое душе, -- казалось мне, что оно также любовно провожало, как и встречало нас, радуясь своей свободе и обещая впереди ещё славную службу сослужить России.
Были мы у обедни нынче в маленькой церкви Алушты. Троицын день, и хотя мне очень жаль, что я этот день не в Остроге, однако молилась хорошо; и тиха была грусть поминовения по милым усопшим моим!
Тут пришлось проститься с морем -- с Чёрным морем навеки! Мы уже поворотили в горы к северу. Просто было больно расставаться с ним, и я оглядывалась беспрестанно и, несмотря на зной, не подняла верха у коляски, чтоб до последней минуты видеть его, в его лазурной красоте, с бархатными, белеющимися отливами. Вот горы заслонили вид совсем; Кончено, -простились; -- кончен чудный сон наяву этих двух недель!
Какая же неожиданная была радость, когда, поднявшись на Шумскую гору, мы вдруг увидели море; оно опять стало расстилаться перед нами в беспрестанных изгибах дороги. Всё выше и выше понимались мы, кружась, так сказать, вокруг Шумской горы, у самого Чатырдага, а море всё расстилалось вдали, всё прекрасней, всё прозрачней, всё призрачней, и наконец, сливаясь с синевой горизонта, будто ушло в небо и вознеслось в него, как должна слиться с небом и вознестись всякая земная, чистая наша любовь.
Такой поэзией кончилось моё давно желанное свидание с дорогим русским морем нашим!
Я не воображала себя способной к такому полному душевному наслаждению на старости лет!
Гр. А. Д. Блудова.
ПРИМЕЧАНИЯ:
[1] Изнеженный. Сведения эти получил солдат от пленных, вероятно; в таком завидном положении англичане не всегда были; сначала они нуждались во многом.