(разсказъ изъ сибирскаго быта)
I.
Дружки.
По безконечной снѣжной равнинѣ тройка бойкихъ лошадокъ весело тащила большую высокую кошеву, покрытую кошмою. Изъ подъ копытъ летѣли комки снѣгу; широкіе полозья оставляли за собою двѣ гладкія сѣроватыя ленты, а изъ подъ кошмы выглядывало не молодое, но еще красивое лицо рѣзко-еврейскаго типа. Путнику, благодаря выдавшейся сѣдой бородѣ, можно было свободно дать лѣтъ около пятидесяти; но морозъ, нарумянивъ щеки, бодрилъ и молодилъ старика, а плутоватые каріе глазки, которые поминутно то раскрывались, то закрывались, еще болѣе придавали жизни длинной, характерной физіогноміи.
-- Что-же, ваше почтеніе, на почтовый либо къ дружкамъ? обратился къ проѣзжему пьяноватый ямщикъ, покрытый собачьею ягою { Примѣч. родъ шубы шерстью вверхъ.} съ большими прорѣхами на самыхъ видныхъ мѣстахъ.-- Тутъ и есть своротъ на купецкій трахтъ... Кони хорошіе, первый сортъ!
-- А ты правду говорилъ, сто семдесятъ верстъ выгадать мозно? въ свой чередъ спросилъ проѣзжій съ выраженьемъ недовѣрія.
-- Какъ есть семдесятъ! Коли на Омскій ѣхать -- не въ примѣръ дальше будетъ, ваше почтенье... Мнѣ что?-- я и на почтовый свезу... Я это вашему почтенью... а мнѣ хоть и обратнымъ ѣхать... Куда ни ѣхать -- все прогонъ плати... Мнѣ все р о вно.
-- Все ровно? отозвался съ усмѣшкою проѣзжій,-- коли все было бы ровно -- то и горъ не было бы.
-- У насъ эвтихъ горъ и нѣтъ! нѣсколько обидчиво отвѣтилъ ямщикъ, не понявъ еврейскаго каламбура.-- На то у насъ Бараба! У насъ словно скатерть какой вся дорога, а не то чтобъ какія горы были... На это Богъ миловалъ...
-- На это миловалъ, а позалуй до смерти убьютъ, замѣтилъ проѣзжій, стараясь подавить зазвучавшее въ его голосѣ безпокойство.