Самоваръ Марку Исаичу былъ поданъ. Груша перетерла стаканъ, поставила прикуску (т. е. хлѣбъ) и зажгла маленькую сальную свѣчку, горѣвшую краснымъ, слѣповатымъ пламенемъ. Марку Исаичу захотѣлось погрѣться еще крѣпче; вслѣдствіе этого Левка натащилъ дровъ, а Груша подкинула ихъ въ печь, и весело затрещали кривыя полѣнья.
Необходимо было достать чай и сахаръ. Маркъ Исаичъ велѣлъ внести изъ кошевы небольшой чемоданчикъ, и раскрылъ его на лавкѣ, какъ разъ противъ печи. Груша вскрикнула.
-- Сто тамъ? испуганно спросилъ Маркъ Исаичъ.
Левка тоже вопросительно глянулъ на Грушу.
-- Вещицы, вещицы какія, ваше почтеніе, милостивый государь! съ волненіемъ въ голосѣ обратилась она къ Марку Исаичу.
-- А! вессицы! успокоившись и самодовольно сказалъ тотъ.-- Я продавецъ, а ты покупсица -- выбирай.
И онъ началъ вынимать тѣ бездѣлушки, которыя такъ заняли вержболовскихъ чиновниковъ. При огнѣ онѣ были еще заманчивѣе, казались еще богаче. Мильонами огней переливалъ фальшивый брильянтъ, яркимъ заревомъ отдавалъ вставленный въ брошку поддѣльный рубинъ, сафиръ манилъ своею густо синею пропастью моря, веселою зеленью глядѣлъ изумрудъ;-- да и бронза, въ которую были вставлены эти камни, такъ и возбуждала, будоражила алчное воображеніе бѣднаго человѣка.
Маркъ Исаичъ былъ въ такомъ расположеніи духа, что не только далъ взглянуть на заманчивыя вещицы, но и позволилъ Грушѣ надѣть тѣ изъ нихъ, которыя составляли украшенія женскія. Разъ нарядившись въ нихъ, Груша не хотѣла разстаться съ ними, а въ гости бы пошла такъ разубранная и дома сидѣла бы... даже спала бы. Нашла она гдѣ-то кривое зеркально и долго-долго любовалась собою, такъ что даже Марка Исаича заняла.
-- Сто -- хоросо? спросилъ онъ
-- Ужъ какъ прекрасно! въ жизнь бы не разсталась... Чего бы, кажется, не сдѣлала бы за это!