Уманскій дуракъ.
По заявленію Азика, губернаторъ, для розысковъ пропавшаго купца изъ евреевъ, Мордьки Исаева Гершевича, и для производства потомъ надлежащаго слѣдствія, секретно командировалъ исправника Витольда Викентьевича Цвѣтинскаго, потому-что хотя многіе и называли послѣдняго "совершеннымъ олухомъ", но онъ, какъ было извѣстно начальству, иногда обдѣлывалъ такія дѣлишки, что самыхъ умныхъ людей ставилъ въ тупикъ. Витольдъ Викентьевичъ былъ то, что малороссы называютъ "уманскимъ дуракомъ", т. е. такого рода глупцомъ, который съ чужаго воза тащитъ, а на свой накладываетъ. Такъ, по представленію Цвѣтинскаго, какому-то инородческому тайшѣ былъ пожалованъ кафтанъ. Тайша предложилъ милостивому исправнику подарокъ хоть куда.
-- Что ты, что ты, другъ милый,-- дарить меня вздумалъ?! обиженно заявилъ Витольдъ Викентьевичъ,-- развѣ я тебѣ изъ корысти выхлопоталъ монаршую милость?!.. Вѣдь я другъ тебѣ?
-- Друг а, друг а, бачка! отвѣчалъ съ поклонами тайша, который и наградѣ-то радовался и предполагалъ, что награда эта не дешево ему станетъ.
-- Ну, такъ что же ты?.. Я тебѣ докажу свою дружбу еще лучше!..
И доказалъ. Во всѣ улусы были посланы имъ сотники, сзывавшіе подначальный тайшѣ людъ -- собраться въ назначенный день на поляну около Подкаменки, чтобы отпраздновать высокую милость, оказаиную исправническому другу. Согнали народу тысячъ до десяти. Поляна вдругъ обратилась въ лагерь какой-то налетѣвшей орды, вся усѣялась шатрами, передъ которыми стояли лошади чуть не табунами; посрединѣ ея возвышался черный деревянный помостъ, чуть-ли не передѣланный изъ эшафота, праздно-стоявшаго въ сараѣ полицейскаго управленія окружнаго городка; помостъ этотъ былъ разукрашенъ всякаго рода пестрѣйшими лоскутками.... Ровно въ полдень, Витольдъ Викентьевичъ, въ полной исправнической формѣ и при орденахъ, торжественно, съ поклонами, взвелъ тайшу на помостъ и облекъ его въ пожалованный кафтанъ...
Дивились инородцы невиданному зрѣлищу; мигомъ тайша пріобрѣлъ у нихъ чуть не божескія права -- и на полянѣ поднялось такое шумное веселье, что, по пословицѣ, чертямъ стало тошно. Всѣ были довольны, скакали, стрѣляли, даже выли,-- но болѣе другихъ чувствовалъ себя въ хорошемъ расположеніи духа Витольдъ Викентьевичъ, получившій потомъ отъ каждаго присутствовавшаго инородца на память о праздникѣ по самому лучшему барану въ стадѣ. Никому въ отдѣльности это не было особенно чувствительно, а "уманскій дуракъ" вразъ собралъ десять тысячъ отборныхъ овецъ -- безъ вымогательства, безъ насилія...
Получивъ новую командировку, въ которой видѣлся яркій признакъ милости и довѣрія начальства, Цвѣтинскій положилъ на себя обѣтъ -- дѣйствительно отличиться. Немного подумавъ, онъ прямо отъ губернатора велѣлъ кучеру довезти себя къ дому уѣзднаго училища,
-- Ну-съ, любезнѣйшій Федоръ Алексѣевичъ, до васъ просьба, обратился онъ къ смотрителю училища.
-- А что? промычалъ педагогъ.