-- Мы въ поселкѣ и жить-то, можетъ, не будемъ -- что тутъ увидишь? презрительно замѣтила Груша.
-- Нѣ-ѣтъ, и у насъ, въ поселкѣ, какъ хочь жить можно, въ свое удовольствіе! возразилъ староста.-- Въ городѣ хорошо -- и у насъ преотлично! И въ городѣ ты, значитъ, робь,-- коли мужикъ есть,-- а тутъ самъ себѣ хозяинъ и глаза. Тамъ, значитъ, начальство, что ни попъ -- то и батька, а...
Въ это время вошелъ Витольдъ Викентьевичъ. Всѣ, даже новобрачные, привскочили и затихли; Левка, увидѣвъ полицейскую форму, поблѣднѣлъ.
-- Здравствуйте, братцы! обратился исправникъ къ замолчавшему люду,-- вотъ къ вамъ гость непрошенный... угощать будете?
Послѣдовалъ общій поклонъ и возгласъ: "милости просимъ! "
-- Гдѣ же молодые-молодушки, бѣлые лебедушки? заговорилъ Цвѣтинскій, стараясь поддѣлаться подъ простонародный ладъ.
Старуха-мать, продравшись къ Грушѣ, всучила ей подносъ, на которомъ стояла наливка.
-- Подноси! шепнула она.
Груша, въ городскомъ, шуршащемъ платьѣ, подошла къ исправнику.
-- Удостойте! съ низкимъ поклономъ и жеманно опустивъ глаза обратилась она.