-- Ишь какая пава, сударыня-барыня, хозяйка молодая! Сто лѣтъ жить да двѣсти ребятъ народить! воскликнулъ Витольдъ Викентьевичъ и, взявъ рюмку, прихлебнулъ изъ нея и состроилъ гримасу.
-- Охъ, горько! прибавилъ онъ, не хуже разбитного пономаря.
Левка по неволѣ вышелъ изъ кучи другихъ, между которыми прятался, и поцѣловался съ Грушею безъ прежней жадности.
-- И женихъ ничего! Небось баба его не запоетъ:
Страхъ мини не хочется
Съ старымъ дидомъ ворочаться!..
Эти хохлацкіе стихи, проговоренные съ польскимъ акцентомъ, показались дружкамъ-великоросамъ до того смѣшными, что всѣ улыбнулись и почувствовали себя развязнѣе.
-- Какое ничего, ваше высокоблагородіе! вступился въ разговоръ староста, который чаще видалъ начальство и потому меньше другихъ его побаивался,-- мужикъ на всѣ руки! Полгода нѣтъ какъ въ работники нанялся,-- а теперь, значитъ, на хозяйство становится... Чего лучше!
-- Такъ онъ не здѣшній? А откуда? спросилъ Витольдъ Викентьевичъ, для сыскнаго уха котораго слова старосты зазвучали нѣсколько рѣзко.
-- Нѣтъ, нетутошній.