-- Вотъ, братецъ, обратился къ нему Витольдъ Викентьевичъ,-- ты ни въ чемъ не сознаешься, можетъ-быть ты и въ самомъ дѣлѣ правъ -- Богъ тебя знаетъ! Больше я тебя допрашивать не буду и -- отпущу... Только для успокоенія своей и нашей совѣсти -- поцѣлуй ты книгу... Это книга важная, чудная... Коли ты не виновенъ -- поцѣлуешь ты ее спокойно,-- а коли нѣтъ -- самъ увидишь.
Слова Цвѣтинскаго чуть доходили до уха Левки, и когда исправникъ заставилъ его поцѣловать книгу, онъ безъ страха, машинально полѣзъ къ книгѣ, но тутъ изъ груди его вырвался страшный крикъ... Онъ почувствовалъ, что словно невидимая сила отшатнула его отъ книги, а губы его охватило искрой...
Ноги его подкосились и онъ ринулся на землю.
X.
Отчетъ.
Прійдя въ себя, Левка сдѣлалъ чистосердечное признаніе -- и съ его души какъ бы свалилась тяжелая ноша...
Витольдъ Викентьевичъ съ письмоводителемъ тотчасъ отправились въ сарай "дружка", и, раскопавъ сѣно, вытащили чемоданчикъ. Не заманчивый видъ представлялъ для опытнаго взгляда этотъ чемоданчикъ: бездѣлушки, что составляли его красоту, были мигомъ оцѣнены Цвѣтинскимъ.
-- Имъ грошъ цѣна, сказалъ онъ,-- ихъ представить можно кому угодно,-- а вотъ деньги гдѣ, деньги гдѣ?..
И онъ съ презрѣніемъ перебросилъ четыре грязные балахона, отъ которыхъ отдавало лежалою пархатиной.
-- Сюртуки хрустятъ что-то, замѣтилъ письмоводитель.