Она вскинула на него издали своими продолговатыми глазами. Направление ресниц оставляло их в постоянной тени и они казались совсем черными. Брови, тонкие и темные, она нахмурила от солнца. Зонтик держала она откинутым назад, через правое плечо.
Голос она не узнала. И Лихутина вдруг точно обожгло: а как он ошибся? С женщинами он был всегда до педантизма безукоризнен, в тоне и обращении.
"Она, она", -- успокоил он себя, сошел с лесенки и растворил калитку.
Конечно она, Марья Вадимовна Михалкова. Не больше двух лет прошло с его командировки в губернский город, туда, за Москву, где муж ее заведовал отдельной частью. Он бывал у них запросто. Ее наружность нравилась ему; но он находил ее тогда "ничевушкой", безответно состоящей при муже, который подавляет ее и держит, как малолетка.
-- Не узнаете? -- спросил он, отворяя дверку калитки.
-- Ах... Скажите!.. Конечно... Monsieur Ли...
Она не сразу нашла окончание фамилии и покраснела.
-- Лихутин... да... Какая мне удача!
Будь это не здесь, в Крыму, не находись он с утра в таком настроении, он не сказал бы этих слов: "Какая мне удача!"
Она стала вдвое красивее и даже свежее: бюст роскошнее, чем прежде, с тонкими линиями к низу талии; легкий загар делал ее щеки, с пушком, золотистыми; около правого глаза родимое пятнышко и рот суженный, с пышной нижней губой; туалет прелестный.