Голова Онечки быстро исчезла.
Из фаэтона легко соскочила на землю дама, в сером платье из тафты, с белой отделкой и в черной соломенной шляпе с большими полями и серой же, серебристой вуалью.
Он успел схватить глазами стан, не очень высокий, гибкий, молодой, лаковые башмаки и серые шелковые чулки. Облик был овальный, волосы, светло-русые, кудрявились на щеках, немного полных. Сверкнули на солнце и зубы полуоткрытого рта.
Показалось ему, что глаза у этой яркой блондинки черные.
И прежде, чем он сделал шаг к лесенке, которая вела к калитке, через садик, он уже мысленно сказал:
"Да это..."
Нескольких секунд достаточно было, чтобы в памяти всплыла и фамилия.
"Михалкова... Марья... Владимировна".
"Нет, -- тотчас же поправил он, -- не Владимировна, а Вадимовна".
-- Сюда, сюда пожалуйте! -- крикнул он немного сконфуженный тем, что первый окликнул эту молодую и такую красивую, женщину.