Возбужденный, Лихутин взялся за портмоне. В нем лежал один пятиалтынный и свернутая вчетверо рублевая бумажка.
Он выхватил бумажку и отдал татарину.
-- Возьми!
Али тут только снял шапку и уходя покраснел, как вишня.
На продолговатом листке светло-серой бумаги Лихутин прочел:
"Букет -- прелесть! Мое хозяйство настолько налажено, что я рискую просить вас отобедать у меня, если хотите попозднее, к семи часам, когда посвежеет".
Тонкий запах ириса, шедший от бумаги дополнил впечатление записки.
Он опять запел и опять из того же цыганского романса.
VII
-- Господи! Как хорошо!.. Владимир Павлович!.. А?..