Точно будто Али перед ним провинился в чем-нибудь. В чем же?
Был всего девятый час утра. Татарин побывал уже у "барыни". Стало, он пришел туда часов в восемь. И Марья Вадимовна уже вышла к нему -- конечно, одетая; а она не привыкла рано вставать. Может быть, начала его учить русской грамоте. Оттого Али и опоздал к нему. Почему же он не спросил его об этом?
"С какой стати?" -- остановил себя Лихутин. Ему стало стыдно.
Он постучал палкой в пол позвать мальчика перевести его на кушетку и поправить постель. Отчего бы не посидеть и на террасе? Он попросится у доктора. Сегодня ему менее больно двигать левой ногой и плечо не так саднит.
Доктор разрешил перебраться на террасу и обнадежил, что дня через два можно будет выйти и погулять в парке. У доктора -- свободного времени много. Он сам -- болезненный и поселился здесь после воспаления в легких. Но удерживать его посидеть -- Лихутин не стал, хотя тот разговорчивый и любит расспрашивать про Петербург, где он учился.
Хочется быть одному, читать медленно, мечтать и ждать ее прихода.
Когда она придет? К завтраку -- вряд ли. Он на диете -- и ему принесут из ресторана бульону и вареную курицу с рисом.
Опять его начинает мутить предчувствие того, что в Марье Вадимовне что-то "остановилось" после их прогулки в Мисхор. И то, как она отнеслась к нему, когда он упал с лошади -- поясняло и подтверждало это. Добро, ласково, как хороший друг и близкий приятель -- и только.
Но ведь он еще третьего дня упивался своим чувством, ничего не требовал, ни за что не боялся?
Значит, он верил, что она полюбит не сегодня, так завтра; потому душа его и утопала в тихом восторге.