А теперь -- как будто не то.
Неужели она сократилась, или умышленно завлекает, или желает показать ему, что женщине, как она -- нельзя навязывать себя?..
А разве она не могла только наружно уйти в простоту, в веселый товарищеский тон, под которым теплится другое? Страстность у таких блондинок -- особенная... Надо понять ее и уловить решительную минуту.
И теперь ему сдается, что эту минуту он заведомо пропустил -- там, "в тени олив", и на террасе барского дома.
После завтрака Лихутин стал тревожно смотреть на часы. Сделалось очень жарко на террасе; он перешел в комнату и прилег на кушетку.
В такой жар она не придет. Целый день, надо валяться одному.
Три-четыре дня назад он весь отдавался бы грёзам, без всяких вопросов, тревожных предчувствий и недоумений. А сегодня ему нужно знать и видеть, убедиться скорее в том, во что он верил, что он предвкушал.
Дверь широко растворилась и Марья Вадимовна остановилась на пороге -- вся розовая, в новом туалете, с цветными лентами на шляпе, с букетами на груди, в платье, усыпанном цветками по бледному фону.
Первая мысль Лихутина была:
"Она сняла траур раньше срока".