Но Марья Трофимовна глядѣла на нее, не ежилась, не содрогалась. Вѣдь это теперь ея товарки... Почемъ же она знаетъ, что "жизнь" не доведетъ и ея до того же самаго?
-- Варваръ!..-- хныкала нищенка.-- Мало тебѣ, Ироду, двухъ сорокоушекъ... Прорва бездонная!.
Наискосокъ лежалъ молодой малый, мастеровой. Его лицо, худое и насмѣшливое, было видно изъ угла Марьи Трофимовны.
-- Что котъ-то?.. Не свой братъ, тетенька?..-- крикнулъ онъ нищенкѣ.
И обернулся въ сосѣду, рабочему мужику, съ разговоромъ. Слова его долетали до нея очень явственно, сквозь шумъ играющихъ за столомъ. Женщина въ красномъ сарафанѣ начала опять напѣвать.
Черезъ десять минутъ Марья Трофимовна уже знала, что такое "коты" на языкѣ Хитрова рынка. Нищенка, что лежала подъ нею, содержала своего "душеньку". Онъ цѣлый день лежалъ на койкѣ или сидѣлъ въ трактирѣ, а она на него работала "И такихъ котовъ, должно быть, сотни въ ночлежныхъ домахъ, здѣсь на Хитровомъ"?-- спрашивала она себя, и это открытіе какъ нельзя больше подходило подъ то, что ей дала жизнь. "Любовь!.. А въ самомъ-то концѣ этого вѣчнаго обмана -- "котъ" съ Хитрова рынка, живущій на счетъ нищенки... И нищенка его обожаетъ... Онъ-же ее топчетъ ногами, зная, что она приползетъ и добудетъ денегъ, и принесетъ ему сорокоушку! И такъ будетъ всегда, тысячи лѣтъ"!..
Она чуть-чуть не расхохоталась.
Вдругъ все притихло въ ночлежномъ помѣщеніи. Кто-то изъ двери шепнулъ какихъ-то два слова хозяйкѣ. Она выбѣжала изъ своей коморки и бросилась къ столу... Сейчасъ же исчезли карты и водка. Женщина въ красномъ куда-то точно провалилась, подъ нару. Изъ игравшихъ остались, однако, трое вокругъ стола въ непринужденныхъ, навычныхъ позахъ; остальные полѣзли на свои мѣста.
-- Неужели облава?-- шепнулъ кто-то около Евсѣевой.
Нищенка уже безъ спроса полѣзла къ своему коту.