-- Тетенька, одну еще партійку!-- запросилъ подгулявшій халатникъ, съ обстриженной головой, малый лѣтъ семнадцати, не больше.
-- А у тебя, Гришутка, паспортъ-то гдѣ?-- спросила его хозяйка.-- Въ какой конторѣ его писали?
-- У Яузскаго моста, какъ пойдешь по набережной, первая лѣстница съ фонаремъ,-- съострилъ тотъ.
-- То-то же. Страха на васъ нѣтъ, оглашенные!.. Огонь потушу...
-- Права не имѣешь, тетка!-- басомъ откликнулся кто-то изъ подъ нары.
Всѣ разсмѣялись, кто не спалъ.
Однако, увѣщаніе съемщицы подѣйствовало; игроки допили полуштофъ и разбрелись въ разные углы.
Больше никто не явился со двора. Черезъ нѣсколько секундъ всѣ уже спали... Хозяйка заперла дверь на задвижку, долго молилась передъ кіотомъ, раздѣлась и потушила одну лампаду, а дверь въ свою каморку тоже заперла на крючокъ.
Кто посапывалъ, кто бредилъ, кто храпѣлъ; иные лежали какъ мертвыя тѣла: навзничъ и съ открытыми глазами.
Сонъ быстро сталъ овладѣвать и Евсѣевой... Она прикрылась пальто и положила правую руку подъ подушку, какъ дѣлала всегда въ Петербургѣ.