-- Смотри, совсѣмъ не пропади!-- подозрительно замѣтила съемщица.
-- Чтой-то ты! грѣхъ такой возьму я на душу?..
Баба на-скоро одѣлась. Другая ее заступила. Съемщица убралась въ себѣ. Но стоны дѣлались все продолжительнѣе... Еще много народу проснулось. Ворчанье, однако, стихало, когда просыпавшіеся видѣли, что приключилось.
Марья Трофимовна вся отдалась своему дѣлу. Только-бы благополучно! Только бы остались жить и мать, и ребенокъ! Большой будетъ... И навѣрно мальчикъ...
Ея собственная судьба и обидная доля представились ей какъ и быть слѣдовало. Чего же ей больше? Сколькимъ нужна ея помощь! А пропитаться -- пропитается... Какой вздоръ! Здѣсь ли, въ Питерѣ, хоть въ деревнѣ... Да зачѣмъ?.. На одномъ тахонъ Хитровомъ рынкѣ -- и напоятъ, и накормятъ, и пригрѣютъ.
Да, она цѣлый день, да и все время въ Москвѣ, и тогда, въ Тупикѣ, подъ грушевымъ деревомъ, была -- внѣ себя... На нее "находило"...
Ушла Маруся, убѣжала, обманула, сбилась съ пути... Вернется, навѣрно вернется -- больная, можетъ, зараженная. Кто ее пригрѣетъ? Найдется и для бѣглянки уголъ, пока есть у нея, у Марьи Трофимовны, голова и руки! Развѣ она разслабла? Вотъ какъ у нея все спорится. Хоть въ клиникѣ -- лучше никто не приметъ.
Принесли воды. Она сбѣгала къ хозяйкѣ и добилась маслица.
Та даже удивилась.
-- Что же это вамъ, матушка? Вѣдь она потаскушка... Охота!.. Все равно, родитъ...