Всѣ такъ же притихли, какъ и предъ приходомъ полиціи, а это былъ часъ сборовъ.
-- Да, да!-- говорила Евсѣева, качая ребенка и дѣлая ему губами смѣшливую мину.-- Выкормимъ тебя, бутузъ, кормилку возьмемъ!
И ее наполнила увѣренность, что все будетъ такъ, какъ она говоритъ; и вывернется она, напишетъ сейчасъ Переверзевой.
Какъ она объ ней не подумала! Та ее возьметъ въ себѣ въ помощницы и пришлетъ сюда бѣлую ассигнацію, заберетъ она этого "бутуза", подыщетъ кормилку и станетъ съ нимъ няньчиться еще сильнѣе, чѣмъ няньчилась съ Марусей... И Маруся прибѣжитъ... У нея тоже можетъ бытъ ребеночекъ, какъ и у этой побирушки... Она и его приметъ, и повивать будетъ, и выведетъ въ люди!..
Чего же ей? И такъ пойдетъ до самой смерти, до послѣдняго издыханія...
Утро заглянуло въ окно ночлежной и обволокло свѣтлой пеленой и бабушку-повитуху, и ея пріемнаго сына.
"Вѣстникъ Европы", No 5--6, 1886