Маруся позвонила, на этотъ разъ, еще громче обыкновеннаго. Марья Трофимовна уже знала ея звонокъ и всегда устремлялась отворять. Сегодня у ней ёкнуло сердце. Должно быть, что-нибудь особенное. Ужъ не отказали ли ей! Выгнали, быть можетъ? Ничего нѣтъ мудренаго. Что-нибудь сгрубила или еще того хуже... Поймали!
Все это промелькнуло мигомъ въ головѣ Евсѣевой, когда она переходила отъ стола -- гдѣ уже дожидался обѣдъ въ судкахъ -- къ входной двери.
Окруженная морознымъ паромъ Маруся перескочила порогъ и поцѣловала Евсѣеву звонко и даже прильнула къ ней немного.
Марья Трофимовна такъ и разгорѣлась отъ этого поцѣлуя: онъ былъ совсѣмъ не такой, какъ всегда, когда Маруся подставляла только щеку и говорила точно подъ носъ:
-- Здравствуйте, мамаша.
И "мамашей"-то не всегда называла ее.
Она потащила Марью Трофимовну въ комнату и на ходу нѣсколько разъ повторила:
-- Что я вамъ скажу! Что я вамъ скажу!
Всѣ волненія и страхи Евсѣевой улеглись отъ одного веселаго и высокаго звука этихъ словъ. Нѣтъ, Маруся не будетъ сегодня морщиться отъ ѣды и все возьметъ съ благодарностью, хотя бы и полтинникъ.
-- Что, что такое?-- радостно спрашивала Евсѣева, поддерживая на ходу платокъ, который сваливался у нея съ лѣваго плеча.