И это "что-то" звучитъ во всемъ... И въ радостной вѣсти, что Маруся нарочно затягиваетъ. Если и удача какая-нибудь, врядъ ли такая, чтобы обрадовала ее...
-- Вотъ мамочка,-- Марья Трофимовна слегка покраснѣла отъ ласковаго слова,-- вы все сомнѣвались въ моемъ голосѣ, хвастуньей меня звали.
-- Когда же? Хвастуньей собственно не называла.
-- Да ужъ позвольте-съ: всегда холодной водой на меня брызнете... Ань вотъ и шлепсъ вамъ, шлепсъ!
Маруся расхохоталась. Ея десны, розовыя и твердыя, обнажились и придали лицу выраженіе вызывающее, дерзкое. Его особенно не любила Марья Трофимовна; но никогда не замѣчала этого Марусѣ: "Такъ у ней отъ рожденья,-- думала она каждый разъ,-- не ея вина".
-- Ну хорошо,-- кротко выговорила она.-- Ты покушай порядкомъ, я подожду.
Съ улыбкой своихъ умныхъ глазъ она оглядѣла еще разъ Марусю и стала спокойнѣе ѣсть.
-- Вы, мамочка,-- начала опять Маруся также возбужденно,-- я знаю ужъ... сейчасъ начнете нервничать... закричите...
-- Когда же я на тебя кричу?
Маруся звонко положила ножъ съ вилкой на тарелку, сдѣлала жестъ правой рукой и встала.