Марья Трофимовна не обидѣлась; да она и привыкла къ такимъ выходкамъ.
Однако, Маруся присѣла опять къ столу, положила себѣ на тарелку кусокъ торта и начала ѣсть, небрежно, съ гримаской. Слезы исчезли изъ глазъ, но щеки оставались съ яркимъ румянцемъ гнѣвнаго волненія.
VI.
Въ разговорѣ вышелъ перерывъ. Маруся не начинала опять о томъ же. Марья Трофимовна продолжала бояться чего-то.
Но Маруся не выдержала.
-- Вы думаете, мамаша, что я зря?.. Такъ вотъ вамъ въ двухъ словахъ... Одинъ артистъ, здѣсь онъ на время, московскій, слышалъ мой голосъ, сейчасъ далъ депешу туда, въ Москву, антрепренеру, и если я согласна, хоть сейчасъ... на хорошее жалованье...
"Антрепренеръ... Москва... одинъ артистъ... хорошее жалованье"...
Эти слова завертѣлись въ головѣ Марьи Трофимовны.
-- Въ оперу?-- выговорила она.
-- Экъ вы... сейчасъ! Мало ли я о чемъ мечтала. Къ этому что ли опять возвращаться!..