Безъ артельщика Марья Трофимовна растерялась бы совсѣмъ. Ея петербургская дѣльность и бывалость исчезли отъ душевнаго волненія. Даже руки вздрагивали, когда она отдавала артельщику одинъ изъ своихъ узловъ.
-- Багажъ имѣется?-- бойко спросилъ онъ ее.
Ей даже досадно стало, что тамъ еще сундучокъ есть въ багажѣ. Сейчасъ бы вотъ положить все, что было при ней въ вагонѣ, и летѣть... А теперь надо въѣзжать въ гостинницу... Очень ей этого не хотѣлось...
Она посовѣтовалась съ артельщикомъ. Выдался толковый малый.
-- Вамъ этого не надо, сударыня. Багажъ вы оставьте -- сундучокъ, что ли... тамъ, въ багажномъ; у васъ квитанція есть; это все у меня. Вотъ и номеръ мой -- двадцать-девятый.
-- Сохранно будетъ?-- спросила его, кротко улыбаясь, Марья Трофимовна.
-- Помилуйте... Вѣдь мы достояньемъ отвѣчаемъ.
Она улыбнулась снова. Слово "достояніе* успокоило ее своимъ звукомъ.
У крыльца галдѣли легковые извозчики, совали ей жестянки. Артельщикъ помогъ ей и тутъ, приторговавъ ей за два двугривенныхъ на Самотеку. Ей, послѣ петербургской ѣзды, и это показалось очень дорого.
Два узла она все-таки же взяла съ собой "на всякій случай"; оставила у артельщика только подушки да мѣшокъ съ разнымъ "дрянцомъ", какъ она сама называла.