Съ полудня въ вагонѣ началось движеніе, укладка, охорашиванье, завертыванье; стали подъѣзжать къ Москвѣ.
-- Скоро и Химки!-- сказалъ кто-то вслухъ.
Это слово "Химки" пронизало Марью Трофимовну. Она даже покраснѣла.
Химки!.. Давно ли ѣздила туда... на Петровъ день. Не въ самыя Химки; а подальше, гдѣ еще такіе красивые пригорки, лощины, имѣнье есть съ паркомъ? Соколово, кажется, прозывается? На ней было голубое платье цвѣточками, крестная подарила... Ее подъ руку повелъ, въ гору, къ усадьбѣ...
Неужели все это кануло? И этого человѣка уже въ живыхъ нѣтъ. Ей не вѣрилось, что съ того времени прошло больше пятнадцати лѣтъ. И всѣ двадцать... Что за нужда... Химки! Вотъ они существуютъ, и зелень кругомъ, сейчасъ и Москва! Прорѣзалъ поѣздъ Сокольники... Опять сколько тутъ пережито...
Марья Трофимовна обернулась, встряхнула свое пальто, надѣла шляпку, пожалѣла, что не вышла на станціи умыться -- за это больше пятачка не возьмутъ -- и ее сразу, вдругъ, освѣтила увѣренность, что Маруся тутъ, здорова, смѣется, а то письмо -- такъ, минутное раздраженіе; что заживутъ онѣ въ чистенькой квартиркѣ, гдѣ-нибудь на Самотекѣ, или повыше тамъ, около Екатерининскаго института. Съ садикомъ можно найти двѣ комнатки. И въ театръ ей не далеко бѣгать. Вѣдь театръ въ саду, оттуда рукой подать.
Разомъ вернулось къ Марьѣ Трофимовнѣ знаніе Москвы; точно она вчера еще ходила по всѣмъ этимъ мѣстамъ. Самотека, а тамъ и Цвѣтной, гдѣ въ дѣтствѣ она бѣгала, и балаганы гдѣ стояли и пахло такъ резедой и гвоздикой. Тамъ и переулки, ея кровные переулки, и Срѣтенка, и Сухаревка -- все такъ и зароилось въ ея головѣ.
XI.
-- Куда, однако, пристать?-- подумала Марья Трофимовна, подъѣзжая въ станціи: никого вѣдь у нея не осталось въ Москвѣ, въ кому можно прямо въѣхать. И въ перепискѣ она ни съ вѣхъ не состояла.-- Надо -- въ номера!
Но сердце у нея опять вздрогнуло, когда поѣздъ вошелъ подъ желѣзныя стропила дебаркадера. Затерялась было она въ толпѣ; кто-то почти сбилъ ее съ ногъ; артельщики забѣгали въ длинномъ хвостѣ пассажировъ съ котомками, узлами, рогожами, кульками, подушками. Мало кто попользовался ихъ услугами. Навѣрно, половина пассажировъ была все простой народъ и даже цѣлая вереница мужиковъ, рабочихъ съ инструментами въ котомкахъ.