Жутко опять сдѣлалось Марьѣ Трофимовнѣ. Садъ, буфетъ, эстрада, столы, столбы на отдѣльномъ плацу, сѣрая глыба высокаго деревяннаго театра -- дышали для нея чѣмъ-то совершенно чужимъ, почти зловѣщимъ. Отъ нихъ она не ждала ничего добраго.
На скамейкѣ, у самаго актерскаго входа, сидѣла женщина, по платью и лицу въ родѣ горничной.
-- Вотъ имъ нужна тутъ одна барышня,-- поручилъ ее усачъ. И пояснилъ:-- портниха это театральная. Она вамъ все разскажетъ, сударыня. Прощенья просимъ. Мнѣ пора и къ должности.
Онъ уже надѣлъ голубую ливрею и трехъ-угольную шляпу. Пришлось дать ему еще на водку. Въ такомъ мѣстѣ безъ двугривеннаго ничего не добьешься.
Двугривеннымъ начала она и знакомство съ портнихой.
-- Вамъ кого, сударыня?-- спросила ее та лѣниво и небрежно, даже и послѣ того, какъ получила на чай.
-- Балаханцеву... Адреса ея не знаю... а сегодня нарочно пріѣхала изъ Питера,-- не удержалась Марья Трофимовна.
-- Балаханцева? Такой нѣтъ у насъ. Я всѣхъ на память знаю.
Этакого именно отвѣта и должна была ждать она, а все-таки онъ ее еще разъ огорчилъ. Она вѣдь знала сама, что Маруся по театру иначе прозывается.
Своей тревогой она не хотѣла дѣлиться съ этой прожженой портнихой; но еще разъ не удержалась и начала описывать наружность Маруси.