Затѣмъ ли она пріѣхала въ Москву?
-- Батюшки!-- вслухъ испугалась она.-- Вѣдь никакъ уже седьмой часъ?..
Усачъ, у кассы, говорилъ ей, что надо пораньше, до пріѣзда публики. Онъ именно назначилъ: "часу въ седьмомъ, когда вся команда собирается".
Еще разъ оправила себя Марья Трофимовна и пошла внизъ, къ Самотекѣ. Она и забыла чего-нибудь перекусить. Съ утра такъ ѣздила и ходила она -- цѣлыхъ шесть часовъ -- и голодъ не далъ знать ей о себѣ и теперь еслибъ ее кто-нибудь спросилъ:
-- Ѣли вы сегодня?
Она затруднилась бы отвѣтить.
Засвѣжѣло, но солнце еще не сбиралось садиться. Пыли стало меньше. По Цвѣтному гуляло много народу; но она ни на что уже не оглядывалась и спѣшила къ Самотекѣ. Не хотѣла и не могла она перебирать вопроса: "найдется Маруся, или нѣтъ"? Ей довольно было и того, что ожиданіе, тревога, возбужденность страха такъ еще наполняютъ ее. О себѣ, о своей долѣ, она не могла уже подумать...
Пѣшкомъ конецъ показался ей долгимъ. Но, вотъ, сейчасъ и переулокъ. Она миновала бани, гдѣ стоятъ извозчики. Поднимется -- и она тамъ!..
XIV.
Усачъ узналъ ее тотчасъ же и провелъ къ актерскому входу въ театръ. Въ саду еще не было публики. Только оффиціанты накрывали скатертями столы у круга и въ сторонѣ, гдѣ бѣлѣлся большой алебастровый бюстъ среди еще наполовину оголенныхъ деревьевъ.