Она этого ничего не видала и не слыхала. Но взглядъ ея упалъ на что-то яркое, изжелта-зеленое. То была высокая шляпка, въ полъ-аршина, надѣтая впередъ и вбокъ, вся въ лентахъ, перьяхъ и цвѣтахъ. Такого же почти травяного цвѣта пальто, съ самой узкой тальей, все въ бляхахъ и подковахъ и съ выпяченной турнюрой сзади...
"Вотъ и барышни со Срѣтенки появились", вдругъ промелькнуло у нея въ головѣ, но она еще не разглядѣла ни лица, ни походки.
-- Начали?-- вдругъ раздалось почти надъ ея головой.
-- Маруся!-- глухо вскрикнула она и хотѣла встать; но ноги у нея подкосило.
-- Мамаша!
Маруся обернулась, развела руки, махнула зонтикомъ въ воздухѣ, не покраснѣла, не обрадовалась замѣтно, а только подошла къ ней, сѣла сейчасъ же на скамейку, нагнула голову и потомъ разсмѣялась:
-- Вотъ выкинули штуку!
Онѣ поцѣловались. Марья Трофимовна вся дрожала и ничего не могла выговорить. Руки ея хотѣли обнять Марусю за талію и безпомощно опустились...
-- Здѣсь... жива...-- пролепетала она, удерживая слезы, блѣднѣя и вспыхивая.
Стыдно ей стало и за Марусю, и за себя... Кругомъ народъ... Хорошо, что музыка заглушала всѣ остальные звуки.