Вотъ они вышли и въ яркій свѣтъ. Ея зеленое пальто стало желтымъ. Лицо -- и на такомъ разстояніи -- бѣлое, а ротъ точно провалился: отъ яркой краски совсѣмъ черный.
Онъ уже не держитъ ея подъ руку; ему, видимо, хочется уйти. Она продолжаетъ говорить такъ же горячо, не пускаетъ его или дѣлаетъ упреки. Длинноногій все-таки идетъ къ одному изъ столовъ. И она за нимъ. За этимъ столомъ видна шляпка и двое мужчинъ.
Присѣли оба. Она сейчасъ же встала. Ее угощаютъ. Она наклонилась: вѣроятно, выпила стаканъ; но оставаться не хочетъ, еще что-то говоритъ на ухо ему и съ рѣзкимъ жестомъ отходить отъ стола, идетъ къ театру.
"Завтра уѣду"!-- вскрикнула про себя Марья Трофимовна и вся выпрямилась на скамейкѣ.
Куда уѣдетъ? Въ Петербургъ? Но вѣдь она всѣ свой пожитки продала. Квартиру сдала. На что же она станетъ обзаводиться? У нея уже не будетъ и половины денегъ, когда она вернется. Да и какъ же это можно этакимъ манеромъ? Сейчасъ -- малодушіе, жалкое безсиліе, бѣгство. Это гадко, бездушно... Развѣ такъ любятъ! Теперь-то и нужно дѣйствовать. Нельзя ее бросить. Она ухватится за несчастную дѣвочку, ляжетъ поперекъ дороги къ той пропасти, куда ее толкаетъ вотъ вся эта жизнь.
Маруся пошла въ театру сначала порывисто... Остановилась. Ее тянетъ туда, къ столу, гдѣ онъ... Секунды три-четыре была въ нерѣшительности, повернула опять въ театру...
Значить, есть же въ ней достоинство, хочетъ выдержать характеръ.
"Неужели онъ... шантажистъ"?
Марья Трофимовна прибавила:
"Изъ этихъ... изъ валетовъ"?