А Марусю все еще тянуло туда, къ столу, гдѣ долгоногій ея "простакъ" чокался съ примадонной и двумя бородатыми господами въ макферланахъ.
-- Придешь,-- точно про себя говорила Маруся,-- придешь, знай, какъ щенокъ ползать будешь. Пожалуйста, голубчикъ, разлетись... и за извозчика заплатить нечѣмъ будетъ. А тебѣ -- шлепсъ по носу... Поцѣлуй пробой да и ступай домой!
Все это слушала Марья Трофимовна, но плохо разумѣла смыслъ выходки. Она не соображала уже: значитъ, это возлюбленный Маруси? значить, онъ къ ней пріѣзжаетъ по ночамъ, въ ея номеръ?
Ни на чемъ этомъ уже не могла остановиться голова ея. Одно она знала, одно ее проникало:
"Вотъ сейчасъ возьму Марусю, посажу на пролетку и мигомъ очутимся мы у меня, на Срѣтенкѣ, и я ея не выпущу, я спасу ее"!
-- Идемъ, идемъ,-- повторяла она и даже потянула Марусю за собой.
-- Куда вы... мамаша, да погодите... Я должна въ уборную. Забыла тамъ вчера ботинки и новый корсетъ. Еще четыре денька,-- и ноги моей не будетъ въ этой чертовой перечницѣ!
Какъ бы она не скрылась изъ-за кулисъ, другимъ ходомъ! Пять минутъ жданья показались Марьѣ Трофимовнѣ тяжелыми. Она уже собралась-было кинуться за кулисы; но Маруся вышла съ узелкомъ въ рукахъ.
-- Не хочу я мимо этихъ животныхъ проходить,-- выговорила она злобно.-- Возьмемте сюда вправо. Кругомъ обойдемъ.
Она бросила послѣдній гнѣвный взглядъ въ сторону стола, гдѣ выше другихъ торчала цилиндрическая шляпа ея друга.