Они придвинули ломберный стол к кровати. Портфель Лещов придерживал на груди.
— Отлично так будет! — вскричал Качеев и отодвинул табуретку. — Ну, Константин Глебович, коли не станете ругаться, я с вами три короля в пикет сыграю после.
— Ой ли? — обрадованно спросил больной, и в первый раз глаза его улыбнулись.
Жена его, не дожидаясь нового окрика, вышла из спальни.
XVI
Портфель лежал уже на раскрытом столе. Лещов сначала отпер его, держа перед собой. Ключик висел у него на груди в одной связке с крестом, ладанкой, финифтевым образком Митрофания и золотым плоским медальоном. Он повернул его дрожащей рукой. Из портфеля вынул он тетрадь в большой лист и еще две бумаги такого же формата.
— Что же, — дурачливо начал Качеев, — мы опять сказку про белого бычка начнем?
— Какого бычка? — полусердито, полушутливо переспросил Лещов.
— А то как же? В десятый раз будем перебирать пункты духовной.
— Да вы что кричите! — перебил его больной. — Дверь-то хорошенько притворите, дверь… За каждой скважиной уши! И Христа ради потише… Не можете, что ли, тенор-то ваш сдержать?.. Подслушивает!.. Все ложь!.. Глазами и так и этак… И жертву из себя… агнец на заклание… Улыбка-то одна все у меня внутри поворачивает! Ан и будет с фигой.