— Анна Серафимовна! — тихо вскрикнул он.
Она встала в большом смущении. Палтусов нагнулся, взял ее руку и поцеловал.
Вуалетки Станицына не поднимала. Сквозь нее, в сумерках, виднелось милое для нее лицо Палтусова. По туалету он был тот же: и воротнички чистые, и короткий, модного покроя пиджак. Только бледен, да глаза потеряли половину прежнего блеска.
— Хворали? — спросила она, и голос ее дрогнул.
— В Петербурге, да… Садитесь, пожалуйста… Только… здесь так темно.
— Ничего, — сказала она.
Он не смущен. Лицо тихо улыбается. Ему совсем не стыдно, что его посадили на «съезжую». Так она и ожидала. Не может быть, чтобы он был виноват!..
В эту минуту она и думать забыла про то, что случилось в карете после бала Рогожиных. Ей все равно, что бы и как бы он об ней ни думал. Не могла она не приехать. А ее не сразу пустили. Да и самой-то не очень ловко было упрашивать пристава.
— Он вам родственник, сударыня? — спрашивает. Лгать она не хотела. Пристав усмехнулся.
Долго держал Палтусов ее руку. Она тихо высвободила и спросила: