-- Павелъ Петровичъ,-- почти крикнула она,-- я прошу васъ разъ навсегда не дѣлать мнѣ репримандовъ. Мнѣ двадцать шестой годъ, вы это прекрасно знали, когда женились на мнѣ. Передѣлывать меня поздно. Мой языкъ нисколько не хуже вашего; я нахожу, напротивъ, что онъ богаче и колоритнѣе. Говоритъ вашей чиновничьей остриженной прозой я не намѣрена.
Карцевъ (такъ звали мужа) подошелъ къ ней и хотѣлъ взятъ ее за руку; она отстранила. Онъ выпрямился, точно хотѣлъ отряхнуть пыль съ своего сѣраго дорожнаго пиджака. Желтоватыя 45 его щеки покраснѣли, pince-nez слетѣло съ носа.
-- Это уже выходитъ изъ всякихъ предѣловъ,-- вырвалось у него.-- У васъ нервы, но вѣдь я въ этомъ не виноватъ. Цѣлыхъ сорокъ восемь часовъ на желѣзной дорогѣ вы сначала какъ-то все меня оглядывали и выспрашивали и потомъ начали вести себя...
-- Такъ, какъ вы сами на меня дѣйствовали, ни больше, ни меньше, Павелъ Петровичъ.
-- Наконецъ, Sophie, это Богъ знаетъ на что похоже. Если бы здѣсь были посторонніе зрители, они подумали бы, что мы играемъ комедію и что нашъ бракъ что-то экстравагантное.
Онъ оперся на столъ и нагнулъ немного голову въ ея сторону.
-- Знаете,-- продолжалъ онъ,-- будь я подозрителенъ, я бы сказалъ, глядя на васъ, что вашъ выходъ замужъ за меня какая-то макіавелевская комбинація.
-- Какой стиль!-- вскрикнула Карцева и отхлебнула изъ чашки.
-- Я говорю серьезно и прошу меня выслушать,-- продолжалъ мужъ.-- Да, такъ оно могло показаться каждому, даже и наивному человѣку.
-- Да что же такое?-- досадливо выговорила она тономъ женщины, почувствовавшей что-то противное во рту.