-- Опять в Сибирь уехал... -- полушепотом выговорил молодой человек, повернул голову к барьеру и усмехнулся.
-- В Сибирь? -- серьезно, почти строго спросила телеграфистка, и чуть-чуть повела головой.
-- Это у нас... на центральной, товарищ один... когда его разберет сон... в ночное дежурство... он и говорит: "Прощайте, господа, я в Сибирь уехал!"
Он рассказал это несмело, немного заикался и сдерживал смех. Девушка продолжала щелкать на счетах и морщить белый лоб, на который прядь подстриженных и завитых волос набрасывала тень. Она прослушала то, что рассказал ее товарищ, но даже не улыбнулась. Этот телеграфист, приходивший дежурить через день, сам вызвался помочь ей. Начальница станции покормила его обедом -- и только. Он помогал не начальнице, а ей, Надежде Львовне Проскуриной.
-- Степанов! -- окликнула она, почти такой же нотой, как звала курьера, -- потрудитесь разбудить Прицелова. Я тут не могу найти одного пакета. Да и пора ему идти. Сколько у вас готово?
-- Да штук больше десяти, Надежда Львовна. Мразин должен скоро вернуться.
-- Он совсем замерзнет, я думаю.
Телеграфист встал, прошел мимо нее на цыпочках и юркнул в дверку. Он был большого роста, худощавый, с овальным лицом народного типа и курчавыми светлыми волосами. Чуть заметная бородка пушком легла вокруг подбородка; маленькие и ласковые, робкие глаза придавали ему детскую моложавость. На ходу он гнулся. Форменный сюртук сидел на нем неловко. Сапоги издавали легкий скрип.
Она его с трудом выносит -- этого сверхштатного "телеграфиста", и сама не знает, почему именно его. Степанов перед нею рта открыть не смеет, исполняет половину ее работы, часто дежурит за нее, за ничтожную плату, по рублю в день, да и ту иногда отказывается брать, а жалованья получает меньше ее. На него она изливает, вероятно, общее пренебрежительное чувство своих товарок к мужчинам-"телеграфистам". И он -- ее "товарищ", но все телеграфистки "из благородных" или с воспитанием, знающие языки, смотрят на мужской персонал немного лучше, чем на курьеров.
В Степанове раздражает ее простоватость, говор с северным мещанским произношением, его детски-ухмыляющееся лицо, его приниженность перед нею. Она знает, что он родом из крестьянских детей, сирота, что его пригрел один начальник станции, в уездном городе, выучил грамоте, держал полувоспитанником, полурассыльным, привязался к нему и, умирая, выхлопотал ему перевод в Москву. Она знала и то, что Степанову с великим трудом далась и грамота, и телеграфная выучка, что он страстно желает выучиться "как следует" (одно из его мещанских выражений) хоть одному иностранному языку, что сердце у него доброе и поведение образцовое. И все это еще больше отдаляет ее от него.