Она не смотрела больше по сторонам, на ложи и кресла. В этот театр она попала в первый раз. Веселого возбуждения что-то не являлось. Рядом, справа и слева, места оставались пустыми.
"Неужели он не придет, -- спрашивала она себя. -- Что это: деликатность или невнимание?"
Но мысли ее получили вдруг другой оборот.
"Что ж тут такого особенного? -- думала она под звуки увертюры, -- Принять билет от знакомого? С какой стати делаю я из себя какую-то недотрогу-царевну? Да из моих товарок по службе ни одна не откажется. Где же тут соблюдать светскую чопорность, когда нам и на место в раек трудно сэкономить из наших тридцати пяти рублей!.. Одна глупая гордость и чванство".
Игривая, мечущая искрами южной веселости, прогремела увертюра. Проскурина повеселела и от нее, и от своих, более светлых, мыслей. Она захлопала вместе с другими и улыбнулась итальянцу-капельмейстеру, когда он привстал с своего высокого кресла, обернулся и раскланивался... Ей очень нравилась его сытая фигурка, взгляд лукавых глаз сквозь pince-nez и очертания его маленькой головы с круглой лысиной на самой маковке.
Но за ходом первого действия она следила рассеянно и то и дело сдерживала желание повернуть голову к проходу между креслами... Садились и в ее ряду, но Двоеполев не показывался. Она нашла, что братья-певцы -- им сильно аплодировали и с верхов и снизу -- не стоили такого приема. Тенор показался ей женоподобным и манерным; баритон понравился как актер, но "интересного" она в нем ничего не нашла. Лица их обоих заставляли ее думать о лице драгуна. Она находила его гораздо "значительнее". В нем было что- то действующее на нее сильнее, чем их овальные лица, даже и не итальянского типа: она не знала, что братья родом португальцы.
Смолкли вызовы: из залы потянулась публика в буфет и фойе. Она знала, что фойе в первом ярусе. Ей хотелось пройти туда. Что-то ее тянуло, нечто большее, чем простое любопытство.
У входа в залу фойе, справа, ее окликнули.
-- Здравствуйте, Надежда Львовна!
Это был драгун. Он отвесил ей низкий поклон. Глаза его улыбались. Протягивая ей руку, он еще раз нагнул голову и чуть слышно проговорил: