Она прикоснулась губами к его волосам.
Ни одной секунды не подумала она о том, что все это, может быть, подход, игра в преданность глуповатого, но хитрого ловеласа, такого же -- кто его знает! -- испорченного, как и офицер Двоеполев. Она почувствовала, как Степанов замер от нестерпимого счастия.
-- Ничего мне не надо, -- шептал он, -- кроме одного вашего взгляда. Я знаю себе цепу... вижу -- кто вы и кто я.
-- Вы гораздо лучше меня!
И ей неудержимо захотелось рассказать ему свою историю с драгуном, покаяться ему в чванстве, бездушии, глупой и черствой фанаберии обеднелой барышни, презиравшей всех, кто вместе с нею, на одной и той же службе, добывал себе кусок хлеба.
Степанов тихо плакал, отвернув от нее голову. Он не мог сразу взяться за работу. Но через десять минут они оба действовали около аппарата, улыбались друг другу, и их разговор часто прерывал задушевный, молодой смех.
"Что ж!.. -- думала девушка, -- от меня зависит еще больше осчастливить его. Он может быть моим мужем; я не потеряю места, -- напротив, вдвоем, будет гораздо лучше. Я сделаюсь хорошей "юзисткой"; Адель Андреевна утомится, лет через пять; на этой станции меня могут назначить начальницей... Сорок пять рублей, квартира, дрова, освещение, два курьера"...
И рука ее, твердо стуча ручкой аппарата, как бы ощущала прочность своего дела и цеплялась за него из всех сил.
Источник текста: "Вестник Европы" No 7 , 188 9 г.