Он логичен, как во всем, что говорит и делает.
И остался купцом. И не стыдится этого.
Рядом с ним он, Иван Заплатин — сын купца третьей гильдии, — выходит не то что межеумком, а чем-то вроде «выскочки». К «купчишкам» он и про себя, а иногда и вслух привык относиться пренебрежительно. Точно он сам — столбовой. Все оттого, что мать его — дочь незначащего чиновника и высидел он восемь лет на партах гимназии, зубрил сильно аористы и сдавал «экстемпоралии», а потом надел студенческую форму и сопричислил себя к "лику интеллигентов".
Авив гораздо дельнее. Он и по смерти отца не прикончит своего дела, будет торговать ситцем, сидеть в амбаре, ездить к Макарию, на ярмарку, и якшаться с "азиатами".
Он держится за свою «особность» и как купец, и как старообрядец. И в самом деле, возьми он «права», поступи он на службу — он должен первым делом поступиться своим «согласием» и перейти, по малой мере, в единоверие; а второе — очутиться в «дворянящихся» купцах, проходить табель о рангах, мечтать о генеральском чине и ленте через плечо.
Его не сбили с позиции, и он не хочет никакого другого положения.
Всему корень — экономический быт; в этом марксисты архиправы. А у него — Ивана Заплатила, сына хоть и плохенького, но все-таки фабриканта, — нет этого корня, да вряд ли и будет.
И теперь он, чтобы «домаячить» в студентах до государственного экзамена — все-таки сидит на шее у матери. Без ее поддержки ему не на что было бы приехать сюда, внести полугодовую плату, заплатить за квартиру и иметь обед до тех пор, пока не найдет какую-нибудь работишку.
Авив — как человек жизни — сейчас же и допросил его по-товарищески — имеется ли заработок и что представляется ему в ближайшем будущем?
И на это у него здоровый взгляд, который может показаться ретроградным только тем, кто не хочет вникнуть в дело.