— Не резон в годы учения — биться из-за пропитания! — говорит он. — Надо даром учить и содержать всех способных — самому государству или обществу — как придется. Кто имеет право на поступление — того и учи даром. А теперь науку заедает нужда и плодит интеллигентное нищенство!
Как он это разумеет — с ним нечего спорить.
На его вопрос о работе или о видах на нее надо было сознаться, что ничего еще нет. Ресурс один: печататься в газетах, а клянчить в кружке земляков совестно. Есть и беднее его. Он все-таки сын домовладелицы и мог без помехи внести полугодовую плату.
Щелоков — душевный малый.
— Надо тебя пристроить, — повторял он тогда в "Альпийской Розе", — что-нибудь такое найти на всю зиму и чтобы даже осталось к тому времени, когда начнется зубристика к государственному экзамену. — И тут он что-то такое сообразил и спросил его:
— Ты ведь моему сродственнику — Элиодору Пятову — однокурсником приходишься?
— Как же!
— Мне сейчас одно соображеньице пришло. Вот зайдешь ко мне… так денька через четыре… туда, в амбар… в Юшков переулок. Я кое-что нащупаю.
На этом они и простились.
Тот Элиодор Пятов — «сродственник» Щелокова — приходился действительно однокурсником им обоим. Одно время он даже очень льнул к тому кружку, где Заплатин был вроде как «запевалой». Они собирались, читали рефераты, происходили горячие прения.