И этот Элиодор тоже реферировал.
Он миллионщик, — кажется, теперь глава фирмы, и некоторые из их кружка возлагали на него особенные надежды, думали, что он со временем выкажет себя как настоящий друг "четвертого сословия".
Заплатину он стал давно уже «сумнителен». Малый неглупый, способный, книжек и тогда много прочел, и языки знал, и сильно охоч был до всяких идей и веяний — вплоть до символизма и декадентства; но был в нем какой-то "передел".
В бурные дни, когда овец отделяли от козлищ, — он очутился в овцах и беспрепятственно кончил курс.
Мечтал он, кажется, и о кафедре; но теперь, сделавшись главой капитальнейшей фирмы, — вряд ли пойдет по ученой дороге.
Когда он льнул к их кружку — ему ужасно хотелось сойтись с Заплатиным на «ты». Может быть, они и пили брудершафт. Но при встрече вряд ли он теперь будет с ним на "ты".
Щелоков всегда над ним подсмеивался и прохаживался частенько над тем, что его родители, "страха ради иудейска", перешли из раскола в единоверие, а потом и совсем стали «государственниками», как он называл последователей господствующей церкви.
Элиодор выдавал себя за "свободного мыслителя", чему Авив тоже не совсем-то верил.
Пробираясь по тесному тротуару переулка к складу Щелокова, Заплатин представлял себе, каким должен быть теперь этот Элиодор, с тех пор как снял студенческую форму.
Засел теперь в кресле отца — в кабинете своей конторы, тут же в «городе». И студентом он смотрел уже "их степенство", по дородству и пухлости лица и особенной усмешке в карих глазах, где искрилось и "себе на уме", и постоянное желание выказать себя самым фасонистым европейцем.