Письмо второе.
I.
Хозяйство Москвы.-- Типъ дома-особняка.-- Живописность города.-- Улицы.-- Упорство обывателей.-- "Глаголы" гостинаго двора.-- Недостаточность бюджета.-- Чего ждать отъ купеческаго представительства?
Тѣ неисправимые любители византійско-московской Руси, какихъ создала Москва, кричатъ теперь: "Пора домой! Надо перенести столицу сюда, въ центръ Руси, покончить ненавистный петербургскій періодъ исторіи государства!" Восклицанія приходятся очень кстати. Полемизировать съ ними не стану потому, что вообще желалъ-бы придать моимъ очеркамъ болѣе общій характеръ. Минутное настроеніе проходить, факты остаются.
Чтобы толково устроиться въ какомъ-нибудь помѣщеніи, надо посмотрѣть, каково оно, уже помимо того, удобно-ли его положеніе, можно-ли изъ этого пункта управлять, представляетъ-ли онъ во всѣхъ смыслахъ очевидныя выгоды?
Мнѣ кажется, что Москву можно было бы сравнить съ домами-особняками, какихъ вы здѣсь найдете множество на дворянскихъ улицахъ и въ безчисленныхъ переулкахъ, гдѣ селились, и до сихъ поръ селятся, люди, не занимающіеся дѣлами. Посмотрите безъ предубѣжденія на такой особнячокъ. Это -- почти всегда, небольшой домъ, въ пять, семь, много въ девять оконъ, одно-этажный, часто съ мезониномъ. На Садовой такіе дома всегда за палисадникомъ, да и въ другихъ улицахъ попадаются такіе, что стоятъ на дворѣ, какъ французы любятъ выражаться "entre cour et jardin". Такой особнячокъ по количеству комнатъ (да если еще прикинуть службы на дворѣ, сараи и конюшни) окажется нѣсколько дешевле, чѣмъ въ Петербургѣ квартира такихъ-же размѣровъ. Но это не главное. Главное то, что особнякъ представляетъ собой маленькую усадьбу. Вы живете въ немъ отдѣльно отъ всего окружающаго, можете даже забыть, что есть тутъ улица. Весной, лѣтомъ, въ началѣ осени, если передъ балкономъ палисадникъ, а въ глубинѣ двора хорошій садъ, вы живете почти какъ на дачѣ. Такихъ удобствъ не добудешь въ Петербургѣ, или надо тратить очень большія деньги; да и то не на большихъ улицахъ, а гдѣ-нибудь на окраинахъ. Но загляните въ такой особнякъ, осмотрите его поближе и окажется, что онъ полонъ всякаго рода неудобствъ, отъ которыхъ вы сейчасъ-же будете страдать! Если вы не держите лошадей, то что какъ въ томъ огромномъ дворѣ, который разстилается за домомъ? Дворъ этотъ немощенный, всегда грязный, поддерживать его нѣтъ возможности безъ большихъ расходовъ. Домъ еле держится, бревна подгнили, штукатурка, скрывающая деревянныя стѣны, пропускаетъ холодъ, полы подались, изъ оконъ дуетъ, комнаты расположены такъ, что если вы человѣкъ не "до-реформенный", то найдете, что это расположеніе никуда не годится. Одна или двѣ большихъ комнаты, въ родѣ залы, неизбѣжныхъ во всѣхъ помѣщичьихъ постройкахъ; а потовъ клѣтушки, корридорчики, грязныя внутреннія лѣстницы, душныя антресоли. Для "людей" нѣтъ никакихъ помѣщеній въ самомъ домѣ. Очень часто въ передней сохранились классическіе "лари". Нѣтъ и никакихъ другихъ новѣйшихъ необходимыхъ приспособленій. Словомъ, жить въ таковъ особнячкѣ, на первый взглядъ, и пріятно, но подъ конецъ раззорительно и неудобно. Бываетъ (и случай нерѣдкій), что вы можете въ Москвѣ нанять прекрасный барскій домъ, стоящій также entre cour et jardin, съ полной отдѣлкой, за поразительно дешевую цѣну. Я знаю одинъ изъ такихъ домовъ, который ходитъ за двѣ съ небольшимъ тысячи рублей, роскошно меблированный, со множествомъ произведеній искусства, картинъ, какъ, скульптурныхъ вещей -- настоящія барскія хоромы. Но отчего такая поразительная дешевизна? Вы узнаете, что тутъ какая-нибудь легенда, въ родѣ того, что по этимъ комнатамъ ходитъ тѣнь владѣльца. Не смѣйтесь, я сообщаю какъ достовѣрный фактъ, не о видѣніяхъ, конечно, а о толкахъ, изъ-за которыхъ такой домъ, вмѣстѣ со всей обстановкой, идетъ за безцѣнокъ.
Такъ и вся Москва. Петербуржецъ, если и попадетъ въ нее на время или проѣздомъ, то рѣдко относится къ ней спокойно, объективно. Въ немъ всегда сидитъ протестъ человѣка, привыкшаго къ другимъ порядкамъ. Но иностранцы находятъ, обыкновенно, что Москва чрезвычайно занимательна и красива. Находятъ это и нѣкоторые петербуржцы. Въ самомъ дѣлѣ, съ художественной точки зрѣнія городъ, куда взбаламутившійся византіецъ хочетъ перенести фактическую столицу Россіи, довольно привлекателенъ. Прежде всего, онъ стоитъ, какъ Римъ, на холмахъ. Куда бы ни ни поѣхали, приходится спускаться и подниматься. Это очень неудобно для скорой ѣзды, но за то доставляетъ вамъ вездѣ разнообразіе видовъ. Москва вся состоитъ изъ "урочищъ", понимая это слово въ настоящемъ бытовомъ смыслѣ. Не станемъ распространяться о Кремлѣ, о видѣ на Замоскворѣчье. Это все пункты, слишкомъ избитые; кто объ нихъ не говорилъ! Но поѣзжайте просто откуда-нибудь съ Мясницкой, или со Срѣтенки, и спускайтесь съ Рождественскаго бульвара. Съ половины его передъ вами откроется, въ солнечный день, чрезвычайно разнообразная, яркая красками и очертаніями городская панорама. Вся частъ города, по ту сторону площадки, встаетъ передъ вами, поднимаясь въ гору: колокольни, главы церквей, линіи бульвара, направо портикъ екатерининской больницы, дальше башня Страстнаго монастыря, справа и слѣва цвѣтныя пятна зеленыхъ и красныхъ крышъ. Такихъ пунктовъ, попадающихся здѣсь безпрестанно, нѣтъ въ Петербургѣ. Тамъ только одно и красиво: набережная Невы; остальное, при всемъ своемъ благоустройствѣ, представляетъ все ту же линію. Петербургъ прямолинеенъ, Москва богата всякими кривыми и ломаными. Поѣдете вы опять съ Мясницкой, или со Срѣтенки куда-нибудь на Солянку, къ воспитательному дому, путь вамъ лежитъ мимо Ивановскаго монастыря. Еслибы вы зажмурили глаза и вдругъ ихъ открыли, когда сани или дрожки спускаются или поднимаются "по изволоку", вамъ покажется, что ни гдѣ-нибудь за чертой города, въ монастырской слободѣ. Каждая почти церковь, если она старая, окружена здѣсь площадкой, обстроена домами, тѣмъ, что по-московски называется также "монастыремъ". Все это -- бытовые уголки, привлекательные для художника. Физіономія города гораздо медленнѣе какъ пріѣдается. Ни долго (если разъѣзжаете во всѣ концы) будете находить характерные уголки, подъемы и спуски, отдѣльныя зданія, перспективы и панорамы...
Пойдите въ "городъ" (то-есть въ торговую часть Москвы, обнесенную стѣной) въ бойкій часъ. Три улицы "города": Никольская, Ильинка и Варварка, гораздо своеобразнѣе и колоритнѣе, чѣмъ, напримѣръ, петербургскій гостинный дворъ или мѣстноcти Васильевскаго Острова около голландской биржи. Даже и сравнивать нельзя. Вы тутъ чувствуете и видите сгущеніе огромной промышленной и торговой жизни. Улицы складывались историческимъ путемъ, новое перемѣшивалось со старымъ. Рядомъ съ моднымъ отелемъ стоитъ зданіе XVII вѣка, а такъ выглядываетъ какая-нибудь свѣтло-зеленая или ярко-красная церковь, съ завитушками и зубцами своихъ главокъ. И людъ, кишащій въ дообѣденные часы, разнообразнѣе. Но проникните вы въ гостинный дворъ: что это за грязь, тѣснота, въ полномъ смыслѣ "головоломные" корридорчики, гдѣ вывороченные плиты идутъ съ обѣихъ сторонъ откосомъ, образуя ямы и впадины. Исторія этого гостиннаго двора всего убѣдительнѣе можетъ показать, какъ Москва туго поддается идеямъ о гигіенѣ, чистотѣ, просторѣ и удобствахъ. Сколько уже лѣтъ дума все собирается разрушить этотъ татарскій караванъ-сарай, только снаружи, съ Красной площади, похожій на какой-то неудавшійся просторный портикъ римскаго храма. Вы, вѣроятно, читали въ корреспонденціяхъ и статьяхъ безконечную исторію о томъ, какъ поступить съ "глаголями"? На московскомъ гостиннодворческомъ жаргонѣ это -- тѣ выступы, что находятся на обоихъ концахъ фасада гостиннаго двора. Вотъ я поднялся давно вопросъ: уступать ли землю внутри этихъ "глаголей" или же только до той линіи, которая идетъ вдоль фасада? И пока метафизическія пренія объ этихъ "глаголяхъ" происходили и въ думѣ, и въ коммиссіяхъ, и въ трактирахъ, и въ лавкахъ сундучнаго ряда, гостинный дворъ продолжалъ стоять. Накоплялась грязь, потолки проваливались, корридорчики загромождались, и покупатели все болѣе и болѣе подвергали свои особи опасности быть раздавленными или ломать себѣ ноги. Это фактъ характерный для Москвы. Централизація у насъ есть, чиновничество привыкло дѣйствовать съ большимъ произволомъ, но врядъ ли гдѣ накопилось такое громадное бытовое хозяіское упорство, какъ въ Москвѣ. Какое дѣло лавочникамъ, что гостинный дворъ безобразенъ? Они привыкли торговать по-азіатски. Заботы объ общимъ интересѣ у нихъ не ищите. Есть и еще примѣръ. Это -- исторія съ внутреннимъ дворомъ Старыхъ Рядовъ. Онъ весь заваленъ хлопчато-бумажнымъ товаромъ, и до сихъ поръ, сколько полиція и даже высшая мѣстная власть ни добивалась того, чтобы очистить дворъ, владѣльцы лавокъ ревниво отстаиваютъ своя права, основываясь на томъ, что лавки они покупали въ личную собственность и могутъ, стало быть, загромождать зады ихъ, какъ изъ угодно.
Пойдемъ-ли мы дальше, направо, налѣво, спустимся-ли къ Москвѣ-рѣкѣ, вездѣ вамъ будетъ бить въ глаза живописная Москва. Но на Москворѣцкомъ мосту, если мы охладимъ свои художественные восторги, наглядимся вдоволь на стѣны Кремля, соборы, дворецъ, башни, на куполъ и фасадъ храма Спаса, и бросимъ болѣе внимательный взглядъ на рѣку, на ея набережную, на то, что можно сдѣлать изъ этой рѣки, то, конечно, согласимся, что тутъ передъ вами самое ординарное топографическое положеніе, плохая рѣка, отсутствіе рѣчного движенія, первобытная набережная.
Самостоятельность обывателей -- вещь хорошая; но въ такомъ городѣ, какъ Москва, притокъ народнаго населенія дѣлаетъ борьбу администраціи, полицейской и городской, чрезвычайно затруднительной. Всѣ эти московскія "палестины", Замоскворѣчье, лавки, амбары, лабазы, все это живетъ для себя, въ тѣсномъ смыслѣ, то-есть въ самомъ себялюбивомъ и безпробудномъ. На тысячу человѣкъ врядъ ли одинъ доработался до сознанія, что нужно что-нибудь дѣлать и для общаго удобства, для оздоровленія города, для того, чтобы можно было жить ль немъ по-человѣчески. Одно время, подъ страхомъ бѣды, когда ждали ветлянскую чуму, дума взялась поэнергичнѣе за очищеніе города отъ всякой скверны; раздѣлили городъ на участки, назначили особыхъ попечителей, стали ходить по дворамъ, составлять протоколы, требовать большаго содѣйствія полиціи. Но чуму уже забыли теперь, грязь взяла опять свое. И каждый купецъ, хозяинъ заведенія или просто домохозяинъ изъ "простыхъ", смотритъ на все это какъ на лишнюю и раззорительную затѣю. Даже если его подвергнутъ взысканію, посадятъ куда-нибудь, онъ и тогда не считаетъ себя неправымъ, а скорѣе озлобляется на напраслину, глядитъ на себя какъ на мученика. Мнѣ очень памятно выраженіе лица одного колбасника "изъ русскихъ", котораго я нашелъ въ одной изъ одиночныхъ камеръ "Титовки", тюрьмы, гдѣ отсиживаютъ за приговоры мировыхъ судей. Когда этотъ старичокъ на вопросъ попечителя тюрьмы: "за что онъ сидитъ?" отвѣчалъ, глядя поверхъ очковъ: "за нечистоту", то ясно было изъ его усмѣшки, что онъ считаетъ подобный приговоръ безобразнымъ и возмутительнымъ. А онъ посаженъ уже былъ послѣ нѣсколькихъ полицейскихъ протоколовъ, побужденій, штрафовъ. Даже самые богатые люди изъ фабрикантовъ держатъ свои заведенія въ грязи. Корреспонденціи, появлявшіяся объ этомъ въ газетахъ, разсказывали въ подробностяхъ, какую грязь репортеры находили на московскихъ мануфактурахъ и фабрикахъ, за исключеніемъ, быть можетъ, двухъ-трехъ фирмъ.