Учителя гимназіи и другихъ среднихъ учебныхъ заведеній ведутъ, конечно, такую же жизнь: тусклую, однообразную, наполненную раздражающимъ трудомъ. Здѣсь есть не мало людей, положительно изнемогающихъ подъ бременемъ этой спеціальности. Они изъ куска хлѣба должны держаться учительскихъ мѣстъ, тогда какъ ихъ наклонности, званія, таланты, вкусы, все влечетъ ихъ въ сторону литературы или серьёзной, чистой науки. Но, что дѣлать! Надо просиживать цѣлыя ночи надъ поправленіемъ тетрадокъ. Подспорья, въ видѣ литературнаго труда, также мало; педагогическихъ журналовъ видается здѣсь одинъ, два, да и обчелся. Корпоративная жизнь не развита. Захочетъ учитель скоротать вечеръ, онъ долженъ идти въ какой-нибудь артистическій кружокъ или нѣмецкій клубъ, играть тамъ въ карты или смотрѣть на плохой спектакль. Исключеніе представляютъ тѣ педагоги, которымъ удастся составить учебную книжку, добиться ея рекомендаціи, выгодно продать ее или сдѣлать себѣ изъ нея ренту. Эта отрасль книжной торговли здѣсь въ ходу, въ ущербъ всѣмъ остальнымъ видамъ литературы. Но все-таки и по этой части толчокъ даетъ Петербургъ. Мужчинамъ педагогамъ лучше, чѣмъ женщинамъ. Здѣсь существуетъ уже довольно давно "Общество гувернантокъ", задавшееся очень хорошими цѣлями взаимной помощи. Но общество это не въ состояніи удовлетворить всѣмъ нуждамъ его членовъ. Предложеніе въ нѣсколько разъ превышаетъ спросъ. Еслибы каждая дѣвушка или женщина, идущая въ гувернантки, хотѣла непремѣнно имѣть кусовъ хлѣба, оставаясь въ Москвѣ, она, конечно, умерла бы съ голоду. Къ учащему люду надо присоединить и студентовъ, если на нихъ посмотрѣть, какъ на трудовыхъ людей. Это у насъ въ полномъ смыслѣ умственный пролетаріатъ. Стипендія здѣсь меньше; общество, занимающееся пособіями, бѣднѣе составомъ членовъ; въ послѣднее время событія внутренней политики сдѣлали то, что студентамъ еще труднѣе добывать себѣ уроки. Помимо того, въ каждомъ семействѣ взрослыя дочери начали заниматься даваньемъ уроковъ своимъ братьямъ и сестрамъ. Явилась, значитъ, новая конкурренція и для учителей, и для гувернантокъ, и для профессіональныхъ учительницъ, и для студентовъ. А жизнь нисколько не дешевле петербургской. Точно также студентъ долженъ платить десять, пятнадцать рублей за порядочную комнату, также не менѣ;е тридцати, сорока копѣекъ за маломальски сносный обѣдъ; здѣсь даже гораздо меньше частныхъ приспособленій въ быту студентовъ, чѣмъ въ Петербургѣ. Блестящее исключеніе составляютъ только два общежитія, существующія въ Москвѣ, два дома, предоставленные купцами въ пользованіе студентовъ на извѣстное число комнатъ: это домъ Ляпина и недавно открытое, уже образцовое общежитіе Лепешкина. О нихъ уже было писано въ газетахъ. Ляпинскій домъ не очень что-то привлекаетъ студентовъ, которые и прозвали его характернымъ прозвищемъ "ляпинки". Лепешкинское общежитіе только-что почти открылось; оно устроено прекрасно, но всего на сорокъ человѣкъ. Это все-таки капля въ морѣ. Тѣмъ рѣзче будитъ контрастъ между комфортомъ и обеспеченности теперешнихъ и будущихъ пансіонеровъ Левешкинскаго дома, и массой бѣдняковъ, иногда и очень способныхъ, дѣльныхъ, нравственно порядочныхъ, которые все-таки будутъ пробиваться. А жить студенту на двадцать, двадцать-пять цѣлковыхъ въ такомъ городѣ, какъ Москва, конечно, хуже, чѣмъ въ столицѣ, имѣющей гораздо больше всякихъ и матеріальныхъ, и умственныхъ рессурсовъ.
Лѣтъ пятнадцать тому назадъ, тотчасъ послѣ открытія новыхъ судебныхъ учрежденій, московскіе адвокаты ходко заторговали своей профессіей. Здѣсь загребать куши было еще легче, потому что самый объектъ эксплуатаціи былъ проще, первобытнѣе, богаче всякими инстинктами анти-гражданскаго, а то такъ и прямо уголовнаго свойства. Нѣсколько человѣкъ составили себѣ состояніе, были гораздо неразборчивѣе въ выборѣ дѣлъ, чѣмъ люди ихъ профессіи въ Петербургѣ. И въ шестидесятыхъ, и въ семидесятыхъ годахъ число адвокатовъ съ выдающимся талантомъ, а главное, съ хорошимъ образованіемъ было здѣсь гораздо меньше. Петербургская адвокатура положительно литературнѣе здѣшней; въ ней есть нѣсколько членовъ, имѣющихъ имя, какъ писатели. Такихъ здѣсь н123;тъ, за исключеніемъ двухъ, трехъ человѣкъ, меньшинству жилось хорошо и до сихъ поръ живется недурно, но заработки вообще сильно упали; на это вы услышите жалобы отъ перваго попавшагося адвоката или помощника присяжнаго повѣреннаго. Жалуются очень сильно. Есть также и недовольные болѣе строгими порядками, какіе нѣсколько лѣтъ тому назадъ ввелъ предсѣдатель совѣта присяжныхъ повѣренныхъ, оставившій теперь свой постъ. Адвокатскіе враки стали теперь почище; есть большій корпоративный контроль! сословіе помощниковъ присяжныхъ повѣренныхъ, благодаря тому же бывшему предсѣдателю, организовано, раздѣлено на группы; оно начинаетъ работать серьознѣе, подъ руководствомъ опытныхъ адвокатовъ. Но ихъ развелось слишкомъ много для Москвы; юридическій факультетъ переполненъ студентами въ ущербъ другимъ отраслямъ университетскаго знанія. А дѣла нельзя вызывать искусственно; что прежде, лѣтъ двѣнадцать, четырнадцать тому назадъ, дp3;лалось непремѣнно съ помощью адвоката по неопытности самихъ обывателей, то теперь дѣлается самими кліентами, да и, наконецъ, на цѣны установилась норма. Дѣло рухнувшаго банка было едва ли не однимъ изъ послѣднихъ, гдѣ мѣстные и пріѣзжіе адвокаты могли сдирать огромныя суммы съ тѣхъ коммерсантовъ, какихъ они обѣляли.
Сравнительно хуже живется здѣсь и актерамъ казенныхъ театровъ. Это можно доказать однимъ взглядомъ на списокъ окладовъ и разовыхъ, получаемыхъ здѣшними и петербургскими артистами. Въ Петербургѣ любимая актриса, послѣ нѣсколькихъ успѣшныхъ спектаклей, легко получаетъ двадцать, двадцать-пять, тридцать-пять рублей разовыхъ, а здѣсь и любимицы публики долгіе годы сидятъ въ какихъ-нибудь десяти, пятнадцати рублямъ и на неполномъ окладѣ жалованья. Это одинаково вѣрно и для Малаго театра, и для оперныхъ и балетныхъ артистовъ только въ самое послѣднее время, то-есть въ эти два, три года, на частныхъ сценахъ Москвы, въ опереточномъ театрѣ, въ театрѣ б. п. Пушкина стали актеры и актрисы получать очень хорошіе оклады. Жалованья нѣкоторыхъ актеровъ и актрисъ дошли даже до небывалыхъ цифръ, напримѣръ, до тысячи рублей въ мѣсяцъ. Но и тутъ никакого обезпеченья. Хотя Москва и центръ, куда обыкновенно съѣзжаются къ посту всѣ провинціальные актеры, а до сихъ поръ не существуетъ никакого общества взаимной помощи и эмеритальной кассы, чего-нибудь, показывающаго, что актеры и актрисы хоть сколько-нибудь серьезно думаютъ о своей судьбѣ. Драматическіе авторы были осмотрительнѣе; и, надо сказать правду, иниціатива въ дѣлѣ организаціи общества драматургъ принадлежитъ Москвѣ. Въ концѣ истекшаго сезона актеры, съѣхавшіеся въ Москву, ужасно бѣдствовали; они остались и безъ ангажементовъ, и безъ задатковъ. Столовая артистическаго кружка сдѣлалась вмѣстилищемъ горькихъ разговоровъ всея этой стаи перелетныхъ птицъ.
Огромный персоналъ представляютъ собой и врачи. Ихъ больше, чѣмъ нужно для такого города, какъ Москва. А всѣмъ медикамъ, состояшимъ на казенной службѣ, частная практика необходима, потому что жалованья до сихъ поръ очень плохія, а въ нѣкоторыхъ больницахъ даже до смѣшного ничтожныя. Стоитъ только привести тотъ фактъ, что ординаторы Екатерининской больницы, то-есть клинической, для пятаго курса студентовъ, получаютъ не больше двухсотъ рублей жалованья въ годъ. При персоналѣ медиковъ до тысячи человѣкъ интеллигентная жизнь врачебной сферы питается кое-какъ засѣданіями обществъ, но въ научно-литературномъ отношеніи не богата. Здѣсь выходятъ всего одинъ журналъ "Медицинское Обозрѣніе". Онъ, какъ слышно, еле-еле сводитъ концы съ концами своего редакціоннаго хозяйства. Въ Москвѣ множество бѣдныхъ врачей, но рядомъ съ ними десятки практиковъ, развившихъ въ себѣ такія пріобрѣтательныя привычки, которымъ Петербургъ, конечно, давалъ бы меньше поблажки. Давно уже ловкіе практиканты, профессора клиники, разные спеціалисты пользовались правами Москвы, безъ церемоніи выжимая сокъ изъ обывателя. Они сами развращались отъ прикосновенія къ Титамъ Титычамъ Замоскворѣчья и Рогожской. У богатаго мужика денегъ много; внутренней порядочности у него нѣтъ; онъ норовитъ и отъ смерти спастись какъ-нибудь подешевле. Стало быть, съ него нужно драть. Такъ стали давно разсуждать московскіе врачи, получая какую-нибудь извѣстность, и по этой программѣ многіе изъ нихъ дѣйствуютъ и до сихъ поръ. И купечество, и дворянство, и прочій людъ, имѣющій средства приглашать извѣстнаго доктора, отличаются однихъ и тѣмъ же свойствомъ: суевѣріемъ во всѣхъ его развѣтвленіяхъ. Каждое ловкое излеченіе болѣзни можетъ здѣсь превращать любого доктора изъ простого смертнаго въ чудотворца. И начнется поклоненіе ему. Вчера онъ бралъ три или пять рублей, черезъ мѣсяцъ онъ беретъ десять, пятнадцать, а тамъ и начинаетъ назначать таксы, какія ему заблагоразсудится. Петербургъ не знаетъ такихъ поборовъ, по крайней мѣрѣ, не зналъ ихъ до самаго послѣдняго времени. Тамъ и знаменитости принимаютъ у себя въ извѣстные часы и довольствуются тѣмъ, что имъ дадутъ. Здѣсь же каждый вамъ разскажетъ про чисто московскую знаменитость, установившую громадную плату не только за визиты въ домъ, но и за консультацію, но даже за пріемы у себя. Это все коробитъ петербуржца, когда онъ пріѣдетъ сюда и принужденъ бываетъ обратиться жъ подобной знаменитости. Но фактъ на лицо. Виновницей является все та же Москва, тоже отсутствіе культурнаго контроля. Каждая личность, сколько-нибудь даровитая и сильная, сейчасъ же становитъ себя внѣ всякой провѣрки собственнаго поведенія по стороны общества.
IV.
Народъ.-- Что для него дѣлается?-- Фабричные, мастеровые, уличный трудовой людъ.-- Заработки.
Люди либеральныхъ профессіи, хотя ихъ и довольно здѣсь, не составляютъ коренной Москвы. Это мужицко-купеческій городъ. Ходите вы съ утра до вечера по улицамъ, за исключеніемъ самихъ бойкихъ, гдѣ магазины барскихъ товаровъ, или нѣкоторыхъ чисто дворянскихъ улицъ, и вы будете на каждомъ шагу встрѣчать простой народъ или разновидности торговаго и промышленнаго люда. Иногда вамъ такъ часто и много попадается обозовъ, розвальней, телѣгъ, полушубковъ и зипуновъ, что вы чувствуете себя совершенно на большой дорогѣ или въ какомъ-нибудь торговомъ селѣ. Сообразите только, какое число крестьянъ притягивается къ Москвѣ для ежедневной работы, водовозовъ, легковыхъ извозчиковъ, ломовыхъ, фабричныхъ и всевозможныхъ служителей. Здѣсь есть мѣстности, гдѣ вы весной и лѣтомъ увидите народныя сцены, какія въ Петербургѣ -- въ рѣдкость. Въ фабричныхъ кварталахъ Москвы вечеромъ раздаются пѣсни, водятъ даже хороводы. Вы очутитесь прямо среди праздничной деревенской жизни. Но это все-таки не дастъ вамъ настоящей ноты народнаго довольства. Правда, умный, ловкій, плутоватый крестьянинъ, пошедшій въ дѣтскомъ возрастѣ на заработки въ Москву, можетъ здѣсь выйти въ люди, особенно, если ему удастся попасть въ половые, въ подвощики, въ артельщики, въ банщики, въ служители при амбарахъ, въ сидѣльцы. Но такіе крестьяне, а ихъ здѣсь сотни или тысячи, въ нѣсколько лѣтъ теряютъ свои хорошія мужицкія свойства; они превращаются въ дѣльцовъ съ самыми растяжимыми понятіями о совѣсти. Они воспитываются въ воздухѣ барыша и выколачиванья копѣйки. На своего брата, такого же крестьянина, начинаютъ они смотрѣть съ полнѣйшимъ равнодушіемъ, видя въ немъ только матеріалъ для наживы. Передъ ними идеаломъ является хозяинъ, то-есть такой же когда-то, какъ они, мужикъ, разжившійся всякими правдами и неправдами. Нигдѣ, ни въ какомъ центрѣ крестьянинъ-работникъ не развращается такъ, какъ въ Москвѣ, не въ смыслѣ чувственной распущенности и пьянства, а въ смыслѣ погони за наживой. Да и удивляться этому нечего. У себя въ деревнѣ каждый терпитъ слишкомъ большую нужду, чтобы не стремиться всей душой къ пріобрѣтенію лишней копѣйки, которая одна только даетъ возможность дышать по-человѣчески. Но я хотѣлъ бы указать нашимъ византійцамъ-декламаторамъ на то, какъ въ ихъ излюбленной Москвѣ десятки тысячъ простого народа превращаются неминуемо, роковымъ образомъ, въ самыхъ закоренѣлыхъ буржуа съ гораздо худшими свойствами, чѣмъ парижскіе и бердянскіе лавочники; у тѣхъ, по крайней мѣрѣ, есть чувство формальной чести. И тутъ у мѣста спросить: что же эта Москва, эти безчисленные купцы, вышедшіе изъ народной же среды, дѣлали и дѣлаютъ для крестьянской кассы, отдающей имъ свои руки, свою спину и свою голову? Мы любимъ декламировать о нападкахъ буржуа, эксплуатирующихъ пролетарія, а попробуйте вы походить по московскимъ фабрикамъ и заводамъ, посмотрѣть, какъ содержатся рабочіе, гдѣ они спятъ, что ѣдятъ, въ какихъ отношеніяхъ настоящаго крѣпостничества находятся къ своимъ хозяевамъ, какъ они безпомощны всегда, когда изъ придется слишкомъ уже круто и они осмѣливаются сдѣлать что-нибудь въ родѣ не то, что уже стачки, а заявленія сообща? Если бытъ московскаго рабочаго сталъ въ послѣднее время приводиться въ извѣстность, то опять-таки не иниціативой хозяина-милліонера мануфактуриста, а по почину администраціи. Только на нѣсколькихъ фабрикахъ, -- онѣ всѣ на перечетъ, -- существуютъ необходимыя гигіеническія условія и въ тѣхъ помѣщеніяхъ, гдѣ происходитъ работа, и въ такъ-называемыхъ казармахъ, гдѣ живутъ рабочіе, а остальное все въ грязи, въ тѣснотѣ, безъ всякихъ приспособленій, не то, что уже для человѣческаго существованія, а даже и на случай пожара, какъ это доказалъ недавно пожаръ одной такой фабрики. Въ этомъ мужицкомъ городѣ мужикъ-рабочія живетъ все-таки очень и очень дурно. А излишки его заработка (если они есть) точно также идутъ въ кабакъ, потому что для простонародія не выработано никакихъ художественныхъ и умственныхъ развлеченій, кромѣ чтеній съ туманными картинами, на которыхъ бываетъ ничтожный процентъ, да балагановъ два раза въ годъ. Уличные заработки стали плохи; стоитъ только побесѣдовать на эту тэму съ любымъ извощикомъ. Бѣдность въ деревняхъ гонитъ крестьянина въ Москву и распложаетъ извощичій промыселъ. Сѣдоковъ мало, потому что нѣтъ здѣсь настоящей уличной жизни, кромѣ торговаго центра до извѣстнаго часа. Большинству извощиковъ нечего и думать о хорошихъ выручкахъ, о томъ, чтобы послать въ деревню тридцать, сорокъ, пятьдесятъ рублей, что прежде бывало; они всѣ въ рукахъ ростовщиковъ жидовъ, о какихъ прежде тоже не было слышно. Есть такія чисто извощичьи ростовщики, у которыхъ на зиму стоятъ въ залогѣ сотни пролетокъ. Нищенство развилось чрезвычайно. На иныхъ улицахъ, особенно въ сумерки, вы не можете сдѣлать двухъ шаговъ, чтобы къ вамъ не приставали нищіе всякихъ типовъ: крестьянки бабы, и городскіе оборванцы, и мастеровые, и какіе-то уже особые уличные пролетаріи, пристающіе къ вамъ съ исторіями своихъ бѣдствій. Врядъ ли въ Петербургѣ есть такой сборный пунктъ голоднаго, обнищалаго и испорченнаго люда, какъ московскій Хитровъ рынокъ. Онъ превратился въ клубъ, на открытомъ воздухѣ, для всѣхъ пролетаріевъ и отщепенцевъ. Тамъ же собираются и всѣ жаждущіе работы. Благотворительность и здѣсь, какъ вездѣ, получила или казенный, или тщеславный характеръ; одни занимаются этимъ отъ бездѣлья, другіе -- купечество, для пріобрѣтенія крестовъ и чиновъ. Нельзя указать ни на одно учрежденіе или общество, которое бы проявляло собой тотъ исконный духъ самопожертвованія и братства, который якобы, по увѣренію здѣшнихъ византійцевъ, знаменовалъ собой нравственное развитіе старой московской Руси. Еще сословная поддержка сказывается въ разныхъ пожертвованіяхъ, заведеніяхъ и капиталахъ; но мужикъ-рабочій точно также предоставленъ самому себѣ. Его матеріальный бытъ средней цифрой ниже, чѣмъ въ Петербургѣ. Если онъ меньше заболѣваетъ, то благодаря климату и топографическому положенію Москвы, благодаря тому, что тутъ нѣтъ такого количества сырыхъ подвальныхъ помѣщеній. Но зато въ больницахъ гораздо меньше мѣстъ. И куда бы вы ни пошли, въ любую лавку, амбаръ, булочную, ремесленное заведеніе, вездѣ вы видите одно и то же: выжиманіе сока изъ рабочаго, будетъ ли это мальчишка-ученикъ, или мастеръ, или поденщикъ. Лавочникъ и хозяинъ эксплуатируютъ не однихъ только рабочихъ, уже постоянно живущихъ въ Москвѣ, но и крестьянъ за тридцать, сорокъ, даже за сто верстъ вокругъ Москвы. Онъ раздаетъ заказы всевозможныхъ предметовъ: и мебели, и перчатокъ, и картузовъ, и картонокъ, и металлическихъ издѣліи, и различныхъ частей экипажнаго дѣла. Перечислить трудно, чѣмъ только не занимаются пригородные крестьяне. И нигдѣ вы не видите ни желанія, ни возможности сплотиться, образовать общество, промысловыя артели, сбросить съ себя эксплуатацію. Византійско-московскій духъ тутъ что-то не помогаетъ; отношенія, разсчеты, зависимость, безнаказанность эксплуатаціи, -- все это остается такъ, какъ оно было десятки лѣтъ тому назадъ. Если что измѣнилось жъ лучшему, то уже вслѣдствіе давленія экономическаго рынка. Цѣны поднялись, потому что и хлѣбъ сталъ въ пять, въ десять разъ дороже. Во всей Москвѣ найдется, можетъ быть, два, три негоціанта или фабриканта, способные подумать о поднятіи народнаго труда, завести у себя профессіональныя школы, обучать мальчиковъ раціональнымъ способамъ механическихъ ремеслъ. Вся масса крестьянъ-рабочихъ не можетъ выбиться изъ положенія самоучекъ или изъ тенетъ обыкновеннаго хозяйскаго обученія.
Точно то же самое и женщины-работницы; и онѣ должны жить въ фабричныхъ казармахъ, пріучаться тамъ къ разгулу или проходить печальную внучку въ мастерскихъ. Профессіональныя школы считаются у насъ роскошью. Да и простыя городскія школа существуютъ только для болѣе достаточнаго класса, Еслибы купецъ понималъ настоящимъ образомъ свои интересы, то онъ, какъ хозяинъ Москвы, прежде всего заботился бы о трудовомъ людѣ, хлопоталъ бы объ увеличеніи бюджета на потребности простонародія, дѣлалъ бы вездѣ и во всемъ своего рабочаго участникомъ барышей. Но куда еще ему до этого! Онъ и свои-то промышленныя дѣла сталъ обдѣлывать лучше, расширилъ производство, завелъ множество фабрикъ и мануфактуръ на половину не своимъ умомъ. Иностранцамъ-коммиссіонерамъ и устроителямъ разныхъ мануфактуръ обязанъ московскій купецъ расширеніемъ всей чисто-московской производительности въ особенности одному недавно умершему милліонеру-негоціанту изъ нѣмцевъ, который поддержалъ и развилъ здѣшнюю хлопчато-бумажную производительность и на этомъ нажилъ много милліоновъ. Поразспросите людей знающихъ и они вамъ разскажутъ, что и до сихъ поръ вся крупная торговля и промышленность, находящіяся въ постоянныхъ сношеніяхъ съ за-границей, держатся посредствомъ нѣмцевъ и англичанъ коммиссіонеровъ. И тутъ византійско-московскій духъ оказывается несостоятельнымъ. Стало быть, гдѣ уже требовать высокихъ гражданскихъ и человѣчныхъ принциповъ! Тутъ христіанская заповѣдь исполняется только въ видѣ традиціонныхъ паникадилъ, колоколовъ, поминовеній и разныхъ другихъ чисто эгоистическихъ жертвъ...
Вотъ какіе итоги представляетъ бытовая жизнь полуупраздненной столицы. Каждый изъ такихъ итоговъ люди знающіе могутъ подтвердить отдѣльными фактами и цифрами.
П. Б.