-- Ваше вмешательство не может ничего изменить: это -- дело между мною и братом вашим.
-- Но вызвали его вы!
-- Да, я хотел этого и предвидел то, как вы к этому отнесетесь. Угодно ли вам начать "une charge à fond de train" против дуэли? Бесподобно! Я очень хорошо знаю, что дуэль -- вещь нелепая, но... меня физиологически тянет подстрелить вашего братца. Это избавит меня от удовольствия встречаться с ним в обществе и производить турниры московского остроумия!..
-- Нет, Булатов! -- вскричала я. -- Я не хочу верить... вы напустили на себя этот сухой, бездушный тон. Вы гораздо лучше, прямее и чище такой пустоты и фразы. Полноте, прислушайтесь, как я вам говорю; перед вами не сестра светского poseur, каким вы считаете Пьера; перед вами женщина, которая не забыла ваших дружеских слов, сказанных так недавно...
Он сделал движение головой и тотчас же, как бы украдкой, взглянул на меня.
-- Я не напускал на себя бездушного тона, -- ответил он, -- но если вы хотите знать, что во мне сидит в настоящий момент, извольте, я вам скажу! Мне опротивел весь этот мирок... Мне нужно с ним покончить как-нибудь погрубее, без рассуждений и декламации... а что ж грубее драки, хотя бы и в шляхетной форме поединка? Я не люблю больше вашей сестры; я имею повод презирать ее, но она остается тут, в этом болоте, где и я пачкаюсь... Извините, я не сдерживаю своих выражений... хотите -- слушайте, хотите -- нет... Если не разорвать чем-нибудь скандальным, резким, чисто-материальным с вашим "monde", будешь все на полдороге. Во мне говорят, быть может, злость и тщеславие; но эта злость -- здоровая злость, и это тщеславие явилось очень кстати. Хотите знать еще больше?.. Вы, вы сами, с вашими идеалами, с вашим порывом к свободе, с вашей Shônseeiigkeit, с вашим желанием примирять и посредничать... вы меня раздражаете быть может больше, чем ваша сестра, брат, beau-frère и tutti quanti. Вы хотели исповеди -- вот она!
Он выговорил все это одним залпом. Я хватала на лету его слова и еле успевала чувствовать их смысл и силу. Он заходил по своей привычке взад и вперед. Как только последнее слово слетело с его нервных, покрасневших губ, я очнулась, и мне стало очень хорошо. Я вдруг повеселела.
-- Ваша исповедь, -- сказала я ему тихо и уверенно, -- глубоко порадовала меня.
-- Порадовала?! Ха! Ха!
-- Да, порадовала. Все это здорово. В вас говорила настоящая страсть. Я вас раздражала, -- и это хорошо. Я была скована фальшивой обстановкой. Не ваша вина, что вы ее не отделили вовремя от моей личности. Но теперь мы стоим лицом к лицу. Взгляните мне прямо в глаза, Булатов: они не солгут вам. Я знаю, что вы протянете мне руку.