-- Да тебе хочется говорить обо мне! Я ведь вижу.
Он взял ее за руку, и в то время, как он целовал, пухлая ручка Анны Павловны теребила его за ухо.
-- Какой фат!.. Батюшки мои, какой фат!.. Не слушайте вы его, ради Бога, друг мой.
На меня он взглянул скромным и светлым взглядом и выбежал из угловой комнаты, где сидели.
Он не ошибся: мать тотчас же начала мне говорить о нем. Впервые я попадала на русскую барыню, которая бы с таким заразительным добродушием, с такой милой простотой говорила о своем "детеныше". В каких-нибудь полчаса Анна Павловна рассказала мне "историю развития" своего Сережи: какой он был с детства бойкий мальчик и как он внушал ей всегда опасения насчет своей будущности.
-- Попросту вам скажу, друг мой, не думала я никак, что из него выйдет такой адвокат. Мне и теперь как-то не верится, что он сам себе составил имя и так пошел в гору. У меня даже до вас маленькая просьба будет...
-- Какая, Анна Павловна? Говорите!
-- А вот какая... Очень бы мне хотелось знать, как себя ведет на суде мой Сережа; вы понимаете: скромно ли, так ли, чтобы добрые люди не осудили его?.. Мне самой не собраться... И тяжела я стала на подъем чрезвычайно, да, признаюсь, и не совладала бы с собой. Начнет он вдруг говорить... Большое бы я почувствовала волнение... Посторонний человек все это лучше обсмотрит. Немало уж я наслышалась всяких похвал талантам Сережи. И не то, чтоб я им не верила... Но мои близкие знакомые не скажут мне всей подноготной. Они думают, что я ужасть как ослеплена на его счет, а это, ей-богу, неправда. Вы у нас такая умница...
Я остановила Анну Павловну движением руки и поторопилась заметить:
-- Вы мне хотите дать очень трудную роль...