-- Покончил... -- выговорила Саша с полупрезрительной гримасой.
-- Гримасничать нечего, сестра. Ты повторила тогда фразу Пьера: gamin et lâche, но я уверена, что ты теперь вовсе не так думаешь об нем. Он поступил, как ему приказывала его совесть. Он тотчас же сознал, -- что было слишком заносчивого в его поведении...
-- Да я вовсе на него не сердита!.. Вольно же ему было воображать бог знает что.
Я, вместо всякого ответа, взглянула сестре прямо в глаза: она поняла этот взгляд и потупилась.
-- Он ошибся, вот и все, -- добавила она вполголоса.
-- Его ошибка была прямым доказательством того, что он на тебя смотрел гораздо лучше, чем все те, кто за тобой ухаживал.
-- Может быть, но теперь дело идет о тебе, а не об нем. Если ты хочешь выдерживать характер, -- твоей войне с maman конца не будет.
-- Напротив, я надеюсь ее покончить очень скоро.
Я сказала это таким заключительным тоном, что сестра больше уже не продолжала на тему о Булатове.
Оставшись одна, я пришла к такому выводу: Булатов должен изменить свою роль vis-a-vis всего "штукатуренного" бомонда. Он разорвет с ним внутреннюю, нравственную связь; но ему вовсе не следует скрываться и фрондировать как бы из-за угла. Надо это уладить. В нем столько оригинального и мягкого ума, что он капризничать не станет.