Все встали. И мы также. Машенька дернула меня за рукав и прошептала:
-- Погляди, вон он, около пюпитра, налево... видишь?
Я приподнялась на цыпочках (передо мной стоял какой-то толстый барин с меня ростом) и действительно увидала Булатова.
XIX
Он облокотился на пюпитр и, прищуриваясь, осматривал залу. На лице его я не прочла ничего, кроме некоторого нетерпения. Вырез жилета очень эффектно выделяется на фоне фрака. Манжеты были неумеренно выставлены из рукавов. Я не знаю, почему вид его в эту минуту нарушил впечатление рассказа старушки. Я тотчас же взглянула на нее. Она подалась вся вперед, приподнялась, сколько хватило у ней сил, и глядела на Булатова с умилением, над которым не трудно было бы рассмеяться, если б не знать, какое чувство одушевляло ее.
Старушка примирила меня тотчас же с этим противным жилетным вырезом "en limande", который придавал Булатову такую неадвокатскую внешность.
Суд расселся. Началась процедура с присяжными. Старушка не вытерпела, нагнулась ко мне и прошептала:
-- Вон он, наш соколик; глазки-то прищуривает, не чует небось, что на него добрые люди смотрят. И никого-то он, матушка вы моя, не боится...
Вид у него был, действительно, немножко "черт побери!"
-- Заприметили вы его, сударыня? -- спросила старушка. -- Или впервой еще здесь?