-- Да, сударыня; Вася в ведомостях читал; на большую, слышь, сумму, якобы то есть, подпись, что ли, подделал...
Лицо подсудимого было совершенно в таком вкусе. Если б я очутилась среди присяжных, я сочла бы его способным и не на подделку подписи...
XX
Стихло в зале. Начался допрос. Свидетелей было очень много. Длилось это часа два. Булатов то и дело задавал им вопросы и несколько раз председатель останавливал его. Он отвечал каждый раз сдержанно, но с язвительною интонацией. Сейчас видно было, что он чрезвычайно изворотлив и находчив. Эта находчивость не совсем нравилась мне. Ответит он ловко прокурору или председателю, и сейчас оглядит всю аудиторию:
"Каков-де я: полюбуйтесь на мои диалектические способности!"
Или уж мне очень противна была физиономия подсудимого; но выгораживанию его, которому Булатов предался с таким рвением, я сочувствовать никак не могла. Еще до обвинительной речи мне было ясно, что барин с кольцами -- виноват. Мы переглянулись с старушкой в одном месте, когда не оставалось никакого сомнения.
-- Подделал, -- шепнула она, -- и чего Сергей Петрович его, бесстыдника, ослобонить хочет!
Эти слова болезненно отозвались во мне. Совсем не того ждала я от сегодняшнего зрелища. Лимб, которым окружила старушка Булатова в своей прелестной повести, стушевывался. Предо мною стояла другая действительность...
Обвинительная речь не указала ни на какие новые факты да и сказана была плоховато. Господин, говоривший ее, хотел что-то такое изобличить в нашем обществе, но у него ничего не вышло. Я взглянула на присяжных; первым сидел лысый барин, с крестом на шее, было два в военных сюртуках, человека с три чиновничьего вида, а остальные купцы и мещане, должно быть: все больше в длиннополых синих кафтанах. Почти все их лица говорили во время прокурорской речи:
"Что вы, батюшка, стараетесь? Мы и так видим, какого сорта артист стоит перед нами: будьте покойны, не вынесем оправдательного вередикта".