-- Обо мне не беспокойся. К сестре я ни в каком случае не пойду. Я могу устроиться прилично, даже и в глазах света. Я буду жить с какой-нибудь солидной demoiselle de compagnie... А соскучусь, приеду к вам. Материальной заботы о себе я ни от кого не потребую: у меня есть свои средства.
Пьер опять помолчал и выговорил:
-- Nous aviserons.
Эта фраза не могла не рассмешить меня.
-- И все это для того, чтобы благополучно кончить свой роман? -- спросил он, глядя на меня в свой монокль.
-- Это уж мое дело, -- ответила я и прибавила: -- Если ты находишь исполнимым то, что я тебе сказала, переговори с maman сегодня или завтра.
XXXV.
Наступил давно-жданный день. Утром, рано, получила я пакет. Это был подарок Булатова: десятый том и новые уставы. Maman вспомнила однакожь день моего рождения и сама пришла в мою комнату.
-- Лизавета Павловна, -- сказала она мне самым торжественным тоном, на какой она только способна, -- вы хотели меня поразить. Вы собирались объявить мне сегодня ваше последнее слово... Ведь так вы изволили выражаться? Можете и не говорить его. Я знаю, чего вам хочется, и тиранствовать над вами я не намерена. Вы ждали вашего совершеннолетия. Ну, и наслаждайтесь им. Я была вашей опекуншей по имению. Угодно вам проверить счеты? Берите ваше состояние и делайте, что хотите. Я умываю руки.
Все это было сказано залпом. В последних фразах слышалось уже слезливое раздражение. Мне стало больно за maman. Я подошла к ней и взяла ее руку. Она нехотя дала ее поцеловать.